Евгений Черносвитов – Центральный Госпиталь МВД СССР: последнее десятилетие. Глазами психиатра. В лицах и рифмах (страница 3)

Снежок порхает, кружится — На улице бело. Иду по яйца в лужице — Мне очень повезло! …Снег вьюжит, А для меня все лужи. Росчерком пера – в Ад. А, он и рад, гад: Буду и в Аду начальником — Поливать кипятком из чайника. Всех подряд Раз я гад.

Андрей Сергеевич Фролов

Полковник в/с, начальник рентгенологического отделения госпиталя. Выйдя на пенсию, продолжал работать как пенсионер МВД в госпитале, вплоть до самой смерти. Специалист высшего класса, светлая личность, мой незабвенный друг, в которого была влюблена моя жена Марина, и с которым я ни разу не выпил даже чашечки кофе. Умер от рака, возможно, издержки профессии. Я разговаривал с ним за несколько дней до смерти, он ни на что не жаловался…

Как много пройдено дорог, Как мало сделано ошибок. А, смог бы он иначе, в смог, Не будь радужен и гибок?!

Анатолий Иванович Морев

Полковник в/c, главный хирург госпиталя, он поступил в госпиталь одновременно с Сашей Юдиным, оба из Саратова. Они сразу были аттестованы и получили звание подполковника и квартиры в Москве, два блестящих, как оказалось, хирурга. Анатолий Иванович резко отличался внешнее от Александра Ивановича, если Саша – русский мужик, богатырь, то Толя скорее элегантный русский офицер. Я сначала был удивлен, почему главный хирург Толя, а не Саша, который мне, как показалось, больше похож на главного хирурга, а он стал начальником одного из хирургических отделений. С Сашей мы сразу стали друзьями, с Толей практически не общались, так получилось без всяких к тому причин. В начале 90-х, я уже не работал в госпитале, время для меня было трудное, и вот однажды вдруг позвонил Толя и предложил мне «подработать», полечить сына своего друга, бывшего генерала МВД, начальника в системе ИТУ. У того заболел сын, я выполнил его предложение, но помочь своему тезке, подростка завали как меня и по имени, и по отчеству, не смог, ибо у него была острая шизофрения, отправил его в ПБ. Отец подарил, не в благодарность, кинжал, сделанный «зеками». В 2006 году Анатолий вдруг позвонил и сказал, что нашел для меня интересную и денежную работу, словно знал, что я, выйдя на пенсию, вновь нуждаюсь в деньгах. Я взял свою студентку-отличницу Катю (Московский Институт Права), будущего юридического психолога, и мы поехал смотреть, что мне предлагал бывший главный хирург госпиталя. На мой вопрос: «ты что обо мне заботишься?». Толя ответил: «а как иначе, мы должны помогать друг другу». Мы приехали с Катей в старый московский дворик, там, в старинном московском особняке, расположилась фирма «нового русского». Он сказал мне, показывая часть особняка: «все ваше, делайте, что хотите и как хотите, я не вмешиваюсь, но за свои деньги». Когда я сказал, что денег у меня нет, он ответил, что я у него и заработаю: на реконструкцию части особняка под психиатрическую службу хватит, и на жизнь будет достаточно. По дороге назад Катя сказала, чтобы я с этим бизнесменом не связывался, я так и сделал. Перед этими строчками я попытался узнать, жив ли Анатолий Иванович Морев? Слишком многие из нашей команды померли, никто мне не сказал, а Саша неожиданно заявил, что он с Моревым никогда не общался…

Не ной: Это просто геморрой. А, если думаешь, что рак — То просто дурак!

Ольга Сергеевна Манухина

И пульмонолог, и рентгенолог поочередно в госпитале, и маммолог после госпиталя. Моя вторая госпитальная любовь, она была готова со мной хоть на Крайний Север. Мы были внешне похожи: белокуры, голубоглазы. Алексей Гургенович Экимян хотел нас поженить, несмотря на то что у нас были семьи. Незабвенная Майя Плисецкая тоже полагала, что мы – пара, которую создал Бог. Я вот сейчас не помню, как мы расстались, но помню, что я как-то в 21 веке позвони ей, узнав, что она работает в престижной частной клинике маммологом, проконсультировать Марину, на предмет затвердения в груди. На что Оля сказала, что не получится, ибо у меня на ее консультацию денег не хватит. Правда, она имела в виду прием в поликлинике. На последнем концерте Алексея Экимяна, который он дал за несколько часов до смерти, в концертном зале госпиталя. Он исполнил две новых песни на мои слова – «Сестры в белых халатах» и «Ты уйми мою боль». Когда его засыпали белыми и красными розами, он громогласно скомандовал со сцены: «несите розы вон той прекрасной паре», – показывая на нас с Олей, и нас осыпали цветами…

Из головы не выходит он — Чудный, чудесный сон О моей декабристке, Дочери и матери феминистки.

Борис Александрович Климов

Полковник в/с, начальник отделения компьютерной томографии госпиталя, пионер в нашей стране КТ, выпускник моего ХГМИ – курс вместе с Г. И. Шевелевым и В. В. Павловичем. Гений, первым в СССР установил в госпиталь КТ, устанавливала французская фирма, во главе которой стоял Наполеон, имя не помню, инженер УПДК Павел Спирин. После нас КТ появилась в Институте нейрохирургии Бурденко, а потом в 4 Главном Управлении – «кремлевке». Под руководством Бориса Александровича Павел Спирин поставил аппараты КТ в клиникам МВД по всему СССР. Через КТ госпиталя прошла практически вся советская элита. Я «пропустил» через Климовский КТ «элиту» Института Философии и Психологии – обоих АН СССР, а также ИСИ АН СССР и ПБ им. Бехтерева Ленинграда. Много звезд советских театров, эстрады и экрана прошли через КТ Климова. Борис Александрович не просто мой друг, но родной человек, несмотря на то, что за пределами госпиталя мы с ним никогда не встречались. Помощь не только в работе, но и в жизни какую мне оказал Боря – безмерна, бесценна. Достаточно сказать, что его жена – Ася Николаевна, работая невропатологом в фирме «Империя» Святослава Николаевича Федорова, госпитализировала мою маму в клинику и способствовать тому, что ее оперировал Святослав Николаевич. Я постоянно ощущал на себе заботу Бориса Александрович и не только, когда работал в госпитале, но и после, фактически до последних часов жизни Бори. Он умирал мучительно, от рака с метастазами в позвоночник, был парализован, никогда ни малейших жлоб, несмотря на сильные боли. Мы постоянно с ним часами говорили по телефону, он умер в 6 часов утра, успев мне позвонить за пятнадцать минут до смерти, сказав, что смерти не надо бояться, попрощался со мной…

Умному и мертвому много не надо, Когда жизнь, как песня, Труд, как награда, А смерть, как отрада.

Элла Фирсовна Брускова

Полковник в/с, начальник гематологического отделения госпиталя. Гений, яркая личность с яркой внешностью, всегда энергичная, подвижная, не смотря на вес, всегда улыбающаяся с открытой улыбкой, хохотунья, с медными волосами, зелеными газами. Так получилось, что в ее отделении, где две трети пациентов были умирающие с острым лейкозом, я получил палату для своих пациентов. Ибо в госпитале открыть палаты со своими пациентами не решался по причине многих нелепых формальностей. В палате у Эллы Фирсовны часто находились «пограничные» больные, служители отдаленных ЛИТУ, Элла с ними быстро находила общий язык. Они ее обожали. Представьте, мужик на службе Красноярской колонии из ВОХРЫ, родился в тайге у колонии, окончил 8 классов таежной школы, пошел в СА и начал служить, а потом и работать в «родной» колонии, ни разу никуда из Красноярской тайги не выезжал, отпуска проводил там же, в тайге, на островах, в госпиталь попал перед пенсией, на обязательное стационарное обследование. Мои «пациенты», у Эллы Фирсовны, быстро наводили свои, «колониальные» порядки. Элла была, конечно, в курсе и смотрела на это понимающе. Однажды дело дошло до поножовщины – один вохровец подсунул другому столовую ложку с просверленной дыркой в ручке…

Но главное, как мы сблизились с Эллочкой. У нас старшие офицеры МВД раз в год проходят обязательную диспансеризацию, в том числе у меня; так я познакомился и подружился с начальником МУРА, ничем не уступающему легендарному Глебу Жеглову. Как-то позвонил мне мой друг начальник МУРа и попросил принять его с одной «прекрасной дамой», валютной проституткой, я согласился, и он привез первую в Москве валютную проститутку, которую опекал директор театра Современник. Потом неделю из моего кабинета не выветривался запах «пуассона». «Женя, – говорит начальник МУРА, – уговорил ее к тебе приехать, надо бы задержать ее ну хотя бы часа на два, ловим ее сутенера, директора одного московского театра, нужно поймать его с поличным, слишком много у него покровителей, загипнотизируй куклу…". Мы пообщались и муромец умчался… Гипнотизировать «куклу» я не стал, обратил внимание, что она сморкается и чихает, и слезы текут, я предложил ей осмотр терапевта. Выскочил из кабинета и позвонил Элле, попросил задержать под любым предлогом даму. Сам проводил «пациентку» в отделение к Брусковой. Вернулся, все открыл дверь и окна кабинета, чтобы проветрить… Через пятнадцать минут звонит Элла и говорить, я от Голубя вышла (А. С. Голубенко) твою пациентку госпитализирую в бокс… СПИД, Женя, СПИД у нее, бля!

Элла Фирсовна Брускова первый врач СССР, поставивший первый диагноз СПИДа в СССР! Через сутки даму забрала сан авиация в Ленинград, в инфекционное отделение Военно-медицинской Академии, где пациентка и умерла. Потом о этом случае писали «Светская Россия», «Труд», подробностями, опустив, что диагноз поставила Алла Фирсовна, и что дама была валютной проституткой…