Евгений Черносвитов – Озорные записки из мертвого века. Книга 1 (страница 13)

…Я пришел в себя, лежа на матрасе на полу, накрытый легким мохеровым пледом. По краям сидели голенькие ундины с распущенными волосами, одна напротив другой. Аннушка сидела на моих бедрах Зоя на моей груди. Т них шли волны жара и аромата, приторного дурманившего. Мой член мгновенно окаменел и начал пульсировать. Возбуждение было непереносимое. Рывком, я оттолкнулся от пола, скинув девушек с себя. Инстинктивно, сначала схватил Зою и согнув ее, прижал к себе ее ягодицы. Превозмогая желание погрузиться в нее, я также схватил Аннушку и поставил ее в такой же позе рядом… Дальше крича, издавая нечеловеческие гортанные звуки, я по очереди брал их, меня трясло при виде крови, которая быстро стала окрашивать их фантастически прекрасные ягодицы и бедра. Я пронзал их прямые кишки. Сколько раз я кончил – не считал, но много! Скоро под нами были лужи слизи и крови, ароматные озера! Потом я упал и уснул. Да, просто крепко уснул от изнеможения. Проснулся от того, что почувствовал, что мой член во влажной и горячей полости, его сосала, погрузив полностью в себя, Аннушка. Зоя вылизывала мою промежность…

P.S. Зоя начала отрабатывать положенные три года после окончания института сразу. Я же год был сначала на специализации по судебной медицине, а потом еще несколько месяцев работал в ЕАО. Поэтому, она вскоре, по истечению срока, уехала в Москву в аспирантуру Института курортологии. Здание ее института находилось в конце Кутузовского проспекта. Там же, во дворе была центральная медицинская библиотека. Мы с Зоей столкнулись случайно во дворе между ее институтом и библиотекой, где я работал, обучаясь в аспирантуре МГУ на философском факультете и ординатуре ЦОЛИУврачей, на кафедре психотерапии Владимира Евгеньевича Рожнова. Я шел ничего не видя перед собой. Было это 2 октября 1974 года. Я только что по радио услышал, что на съемках фильма умер Василий Макарович Шукшин. Еще два дня назад он был в моем кабинете на кафедре у Рожнова, пришел навестить меня. Он прилетел в Москву и никого из родных не застал. Мы дружили. Он зашел попрощаться (перед отлетом на Дон) и принес мне полный огромный портфель различных целебных настоек из алтайских трав и ягод… «Ты что, не узнаешь меня? – Я услышал голос. – Очнулся и увидел Зою. – Что с тобой, на тебе лица нет?» – «Шукшин умер…» Больше мы с Зоей не встречались. Тогда молча постояли минут пять и разошлись молча…

…Аннушку я видел несколько раз, когда бывал в Озерпахе. Никаких эмоций при виде ее я не испытывал. Не знаю, что появлялось в ее симпатичной головке, когда она встречала меня и здоровалась…

Три дробинки на счастье…

Часть 1. Kasan kurosu7

…Два года назад от этого случая город Николаевск-на-Амуре и район скорбели в связи с гибелью во время рыбалки мужа и жены, известных охотников Федоровых. У них остались дети: девочке 14 лет и мальчику 16 лет. Родных не было. Дети дружно отказались от социальной опеки. Мальчик, Андрей, бросил школу и пошел в артель охотников, на место отца и матери. Девочка, Вера, взяла на себя домашние заботы, продолжая учиться. Тогда их решение, особенно желание Андрея работать в артели отца, поддержал бригадир артели и друг семьи Федоровых, Павел Петрович Егоров. Ему было 40 лет, семьянин, отец двоих девочек-двойняшек, ровесниц и одноклассниц Веры, не злоупотребляющий алкоголем, хороший бригадир и т.д., и т. п.

…Прошел год, после гибели отца и матери Веры и Андрея, как город вновь был, на сей раз не скорбью охвачен, а недоумением: Андрей в упор застрел друга семьи и своего покровителя Павла Петровича, вызвав его вечером из дома, на пороге дома, на глазах его жены и детей, которые в это время пили во дворе чай. Стояла теплая, тихая погода. С тайги густо шли насыщенные полнотравьем и налитыми соком ягод обволакивающие и расслабляющие ароматы. Дома, где жили по соседству Федоровы и Егоровы, были на окраине Николаевска-на-Амуре, замыкающие ряд подобных частных домов. Андрей ничего не сказал перед выстрелом в Павла Петровича. Ну, а тот, видя Андрея с ружьем в руках, вряд ли успел подумать, что Андрей пришел по его душу. Да и как такое могло прийти человеку в голову, успевшему заменить парню и отца, и друга-покровителя?..

…Андрей не сошел с места, откуда убил одним выстрелом в сердце, почти в упор, своего наставника. Он стоял, не реагируя на крики жены и дочек убитого. И без всякого сопротивления покорно пошел с мужчинами-соседями, выскочившими из домов, прямо в милицию. В милиции молчал, замкнувшись. Был осмотрен психиатром (мной, я еще исполнял функции судебного психиатра, своей будущей профессии, к которой тщательно готовился) и отправлен в КПЗ. Мне нередко приходилось осматривать, как психиатру, убийцу, а потом вскрывать труп его жертвы. В Николаевске-на-Амуре, за городом была маленькая психиатрическая больница для психохроников, в которой работали муж и жена, врачи, весьма преклонного возраста. За три года моей работы судебно-медицинским экспертом для первичного осмотра психиатром ни разу не был вызван врач из Хабаровска: следователей вполне устраивали мои консультации.

…Поговорив два часа с Андреем, я никаких объяснений его поступка от него не получил, как и не нашел какой-либо психической патологии в его состоянии. Мотивы своего поступка он мне не раскрыл. Я только понял, что это – не бред, а что-то сугубо личное, и поэтому предоставил искать мотив следователю прокуратуры, моему закадычному другу Олегу Савчуку.

….Олег также не получил никаких объяснений убийства от Андрея, а, также, от его сестры Веры. Парень только признался Савчуку, что стрелял жаканом – самодельной пулей. Вот тут-то и начало крайне запутанного дела о преступлении Андрея Федорова, шестнадцатилетнего убийцы. И эту запутанность результат моей судебно-медицинской экспертизы только сильнее затянул в узел причин и следствий рокового выстрела. Да, все дело было в выстреле! Выстрел с пятиметрового расстояния из гладкоствольного охотничьего ружья-вертикалки ИЖ-12.Штучный вариант исполнения,1970 года, калибр 12/70. Ружье новое, без настрела. Стволы хромированные,730 мм, внутри зеркало, сужения чок/получок… Это ружье Андрею подарил отец.

…Входное отверстие было как раз на сантиметр под левым соском, с четкими краями, слегка обожженное порохом. Я однозначно бы сказал, что пулевое, как и признался Андрей, если бы… если бы не три, отступя пол сантиметра от входного отверстия, входные отверстия овалом, такие, какие оставляет дробь-картечь! Выходное отверстие в таких случаях огромное, с выбросом частей ребер и легкого. В заключении я написал, что заряд патрона, вероятно, был комбинированный – пуля и три дробинки-картечи. Если бы дроби было больше, она порвала бы края выходного отверстия. Предусмотрительно я вырезал входное отверстие с входом картечи и заспиртовал:

…Вот тут-то все началось. Да, нужно сказать, что вечерело, улица была пустынна и никто не видел, как Андрей стрелял в Павла Петровича. Парень на допросах твердо настаивал, что стрелял жаканом. Никакой дроби в патрон не клал!

…Олег Савчук, в новом, добавочном постановлении спрашивал меня, не мог ли выстрел, из одной картечи (без жакана) нанести такое же входное отверстие, ведь, выстрел был почти в упор, даже ожег порохом сохранился! Я ответил, что маловероятно, но не исключено. Это мое заключение поддержали и криминалисты. Дело начало круто запутываться. Нашлись свидетели, которые в то время, когда стрелял Андрей, видели, как в тайгу, от дома Федоровых, бежал другой сосед, тоже артельщик, у которого с убитым отношения были натянутые, ибо Павел Петрович сменил Бориса Яковлевича на месте председателя артели по причине пьянки Бориса Яковлевича. Это бывший, был алкоголик, от которого ушла недавно жена с сыном. Борис Яковлевич держался в артели только благодаря Павлу Петровичу, был на птичьих правах. Павел Петрович, после каждого запоя Бориса Яковлевича заставлял его писать заявление об увольнении по собственному желанию или грозил уволить по статье! Савчук начал отрабатывать версию, что Андрей не убивал Павла Петровича, а взял убийство его Борисом Яковлевичем, тоже другом родителей Андрея и Веры, который часто не только заходил к ребятам, но и столовался и ночевал у них, когда остался один. Если отношения Андрея с Павлом Петровичем были субординационные, «служебные», то отношения с Борисом Яковлевичем – дружеские, на равных, теплые… И еще, жена и дочки Павла Петровича заявили, что пьяный Борис Яковлевич, после очередной угрозы об увольнении, не раз говорил, «прибьет» Павла Петровича… мало, что занял, подлец, его место бригадира, теперь еще и избавиться от него хочет…

…Итак, старшей следователь прокуратуры Олег Савчук отрабатывал версии убийства Павла Петровича Борисом Яковлевичем по договоренности, что вину на себя возьмет Андрей, которому не светит «вышка», как несовершеннолетнему. Вот только мотив убийства для Андрея не смогли придумать!

…И, наконец, на ружье и на патронах – выстрелянном и невстроенном – нашли отпечатки пальцев Бориса Яковлевича. Больше того, в не выстрелянном патроне была картечь! Несмотря на новые данные следствия, Андрей упорно продолжал, не называя мотива, говорить, что он застрелил Павла Петровича. И убил его жаканом. В отношении второго патрона, заряженного картечью, только сказал, что не собирался промахиваться… Бориса Яковлевича задержали и посадили в соседнюю камеру с Андреем. Надеясь, что между ними начнется какая-нибудь связь – перестукивание, обмен репликами при «случайных» встречах, ведомых на допрос к следователю и т. д. Борис Яковлевич был в запое. И в камере следственного изолятора у него начала развиваться настоящая белая горячка. Тюрьма была старой, стены кирпичные можно легко было расковырять. В начальной стадии белой горячки может развиться психомоторное возбуждение, больной становится в несколько раз сильнее своего обычного состояния. Вот это и случилось с Борисом Яковлевичем. Он умудрился из пружины кровати сделать, что-то вроде штыря, и кирпичом, выковырянным из стены, прибил штырем мошонку к лавке… Его перевели в психиатрическую больницу в изолятор. Тем временем труп Павла Петровича похоронили – держать в морге было н возможно, холодильников тогда не было, а жара днем достигала 25 градусов…