Евгений Боровиков – Слепой котёнок (страница 23)
Глупые мечты, но иногда затягивало в них, особенно когда мне было грустно.
– Витька, ты чего молчишь? – задёргал меня за руку шедший рядом мелкий.
– Что, Вань?
– Я про цыплят говорю! Давай одного домой возьмём, баба Марфа разрешила? – скорчил просящую рожицу младший брат.
– Двоих, я тоже хочу! – возмутился держащий меня за другую руку Петька.
– Так мамка против будет, выкинет их, – расстроил я братьев.
– А мы их спрячем, домик им сделаем, она и не найдёт, – Ванька не отставал.
– А они пищать будут, родители услышат! – я улыбнулся, глядя на сосредоточенные просящие мордашки.
– А мы им клювики замотаем, они пищать и не смогут!
Так, дурачась, наша весёлая ватажка и доползла до дома. Глупые мысли бесследно растворились по дороге, перестав мучать меня.
***
В приоткрытую дверь негромко постучали, затем в кабинет просунулась растрёпанная голова Белова. Покрышкин умотал на дальнюю сторону села допрашивать свидетелей по очередному делу о пропавшей курице, поэтому Серков корпел над бумагами в одиночестве.
– Проходи, Виктор, присаживайся, – участковый откинулся на спинку стула и указал рукой напротив.
Парень поздоровался, прошёл в кабинет, уселся и аккуратно положил на письменный стол одолженный на время Уголовный кодекс. Уверенно себя чувствует во второй раз, ни страха, ни смущения, автоматически отметил старлей.
– И как, понравилось? – с лёгкой усмешкой кивнул участковый на книгу.
– Да, Василий Арсентьевич, внимательно прочитал, узнал много нового и сделал выводы, – кивнул ему Виктор.
– Какие же, если не секрет?
– Например, что возраст уголовной ответственности в СССР наступает с шестнадцати лет, а по некоторым статьям – с четырнадцати. И меня ещё четыре с лишним года нельзя посадить в тюрьму или отправить в колонию для несовершеннолетних. Понял разницу между кражей, разбоем и грабежом, а то раньше считал, что это одно и то же. Или вот такой момент: за одинаковое преступление можно получить разное наказание. Допустим, я кого-то побил – тогда меня должны осудить в зависимости от того, насколько сильно пострадал избитый мной человек.
– Ты не против, если я закурю? – Серкову нужно было время, чтобы обдумать ситуацию. Начало разговора ему категорически не понравилось.
– Да, конечно.
Василий, не торопясь, проделал обычный ритуал курильщика, медленно затянулся и долгое время молчал, задумчиво глядя на тлеющий кончик сигареты. Парень напротив тоже не спешил разбавить густую тишину кабинета, уперев взгляд в угол и погрузившись в себя.
– Знаешь, Виктор, твои наблюдения прозвучали так, будто бы ты уже готов бежать и совершать преступления, зная, что ещё несколько лет будешь неподсуден. А я, выходит, сам дал тебе в руки разрешение на это всё. Так получается?
– Нет, я совсем про другое. В целом, из книги я понял, что за любое преступление меня потом накажут, и если в первый раз не так строго, то за последующие похожие нарушения закона – намного сильнее. И про возраст уголовной ответственности тоже всё не так. Вы же в прошлый раз мне подробно объяснили, что есть комиссия по делам несовершеннолетних, спецшколы и так далее.
– Рад, что ты запомнил, – участковый выпустил в сторону от стола струю дыма. – А то мне показалось, будто ты решил: управы на тебя ещё долго не найдётся. Кстати, а что за драка была позавчера в школе?
– Как обычно, Вялов с пятого класса со своими дружками пришёл поиздеваться, – спокойно пожал плечами мальчик. – Мы за этот год который раз уже дерёмся. Позавчера он первым подошёл, первым замахнулся, первым и на землю упал.
– Понятно, – затушил окурок в пепельнице участковый.
– Вы просили сообщить вам, если я узнаю что-то интересное? – неожиданно заулыбался парень.
– Да, конечно. И что ты узнал? – с любопытством подался вперёд Василий.
– Вчера случайно выяснил, почему наша классуха, Лидия Ивановна, придирается ко мне без конца. Оказывается, моя мамка у неё много лет назад жениха увела, представляете?
– Думаешь, это важно? – скептически поднял бровь участковый.
– Очень важно! Ведь я же у вас тут из-за её жалобы оказался, – совсем развеселился Витька.
Серков вздохнул, потёр ладонью уставшие от бесконечной писанины глаза.
– Больше ничего мне сказать не хочешь?
– Не, кроме этого ничего не узнал, – парень помотал головой.
– А по делу Щербакова?
– Это тот агроном, которому на выходных окно выбили? Нет, не слышал об этом ничего.
И опять у Василия сработала чуйка: врёт Белов, точно врёт.
***
В этот пасмурный воскресный день я скакал по внутреннему дворику, отталкиваясь от земли двумя ногами сразу и высоко подпрыгивая, так как радость требовала выхода. Впервые тренировки дали какой-то прогресс – я дважды за утро смог применить Разлом семь раз подряд, заметно излохматив свежее полено. Значит, способности можно развивать. Тогда, вполне вероятно, от них когда-нибудь даже появится толк. А то достижения в виде разбитого окна и дырявой корзины как-то не впечатляют.
Сбегав на кухню за очередным куском хлеба и стараясь не попасться родителям на глаза, я вернулся во дворик и, лопая горбушку всухомятку, записал шифром результаты сегодняшних экспериментов. Потом напился из колодца и забрался с ногами на лавку – как всегда, после моментальной траты накопленной Энергии на способность наступило время плотной работы с Ядром. Настроив процесс выжимания Энергии из своего внутреннего аккумулятора, я уплыл мыслями куда-то вдаль, вспоминая позавчерашний поход к участковому. Василий Арсентьевич второй раз спрашивал про Щербакова. По всей видимости, я умудрился где-то накосячить в этом своём приключении. Детально перебирая воспоминания о ночной вылазке, начиная с момента обматывания собственных ступней тряпками, я вскоре наткнулся на что-то очень необычное. То место на улице, куда я перенёсся из двора агронома, спасаясь от страшной собаки… я его чувствовал!
Вспоминая в подробностях тот пыльный и твёрдый кусок дороги, который чуть не вышиб из меня дух, я прямо сейчас, сидя с закрытыми глазами, точно осознавал, в каком направлении и на каком расстоянии он от меня находится. Бросив мурыжить Ядро, я вскочил на ноги и рванул к огороду – меня накрыл исследовательский раж. Нет, Прыгать я не собирался. Мне до сих пор иногда снились кошмары, где я на берегу реки не могу выдернуть ладонь, застрявшую в траве, и испытываю при этом неимоверную боль. Просто хотелось проверить, не подводит ли меня моя богатая фантазия, действительно ли я чувствую что-то необычное.
Пробежав несколько минут вдоль задов огородов, выходящих к опушке леса, я забился в кусты, закрыл глаза и попытался успокоиться и повторить то состояние мыслей и чувств, в котором пребывал, сидя на лавке во дворе. Получилось! Сосредоточившись на месте ночного Прыжка, снова физически ощутил его расположение. В этот раз направление немного сместилось, но ведь и я убежал далеко от дома. Расстояние стало чуть меньше, поскольку я перебрался немного ближе к улице, где проживал главный агроном со своим семейством.
Повторив замеры ещё три раза, постоянно меняя диспозицию, я получил экспериментальное подтверждение: ту точку улицы Суворова я теперь чувствую откуда угодно – достаточно закрыть глаза и сосредоточиться. Нахмурившись, я брёл домой. Сегодня загадок стало на одну больше – почему я чувствую это место и только его? Другие участки села и его окрестностей я уже пробовал представлять, но никаких посторонних ощущений при этом не возникало.
Глава 14.
Скучный школьный вторник медленно полз к своему финалу. На большой перемене Мишка чуть ли не силком затащил нас с Толькой за угол и выдал прямо в лоб:
– Сегодня идём отмечать мой день рождения, парни! Я вишнёвую наливку у матери упёр!
– Ты выпить, что ли, предлагаешь? – уточнил осторожный Толька.
– Да! Мне десять исполняется, круглая дата, юбилей, а юбилеи всегда отмечают! – Мишка приоткрыл портфель и показал горлышко бутылки, замотанной в какую-то тряпицу.
– Надо что-то на закуску придумать, – почесал я затылок. – А то скопытимся быстро. Куда пойдём-то, это же спрятаться как следует надо?
– Да в лес за Крутую Горку подальше свалим. А насчёт закуски – когда пойдём домой переодеваться после школы, пусть каждый что-нибудь притащит с собой, вот и закусь! – Мишка, похоже, всё продумал заранее.
***
– Парни, хорош, час уже топаем. Нормальная полянка, – Толя демонстративно поставил рюкзак на землю. Мы с Мишкой молчаливо подтвердили согласие, примостив свою поклажу рядом.
Развели костёр. Я напихал под него картошки, чтобы запекалась. Это единственное, что мне удалось незаметно стащить из дома. Мишка принёс варёных яиц, а запасливый Толька порадовал нас хлебом и большим куском сала в промасленной бумаге.
– Живём! – потёр руки Мишка.
– Нарезай, – пихнул я Тольку в бок. После того как фельдшер дядя Слава отобрал у меня мой первый в жизни личный ножик, я так и не смог обзавестись новым. Оставалось ждать десятого дня рождения: вдруг удастся намекнуть сёстрам, чтобы они подарили мне ещё один.
Разлили по разнокалиберным кружкам вишнёвку. Я встал и максимально торжественно поздравил Михаила Ивановича с его первым в жизни юбилеем, передразнивая взрослых. Присутствовал пару раз за столом на праздниках, насмотрелся. Поржали, чокнулись, я отпил из кружки и закашлялся – дыхание перехватило. Рядом со мной, выпучив глаза, как рак, нарисованный в иллюстрированной детской книжке, хватал ртом воздух Толька. Один Мишка всадил содержимое залпом, скривившись, как будто кусок хозяйственного мыла проглотил, и спешно зажёвывал выпитое бутербродом с салом.