Евгений Боровиков – Слепой котёнок (страница 20)
Но все мероприятия для школьников начальных классов были всего лишь подготовкой к следующему этапу. Скоро я закончу третий год обучения, а уже осенью начнётся приём в пионеры. И надо за лето решить, буду ли я дальше одиночкой, на которого снисходительно будут смотреть одноклассники, уже надевшие пионерский галстук и гордящиеся оказанным им доверием, или начну играть по правилам и стремиться стать частью коллектива. В голове нарисовалась картина того, как весь класс в пионерских галстуках тычет в меня пальцем, крича при этом: «Он недостоин!» От ещё несуществующей обиды в носу засвербело, а в глазах предательски начала скапливаться влага.
Встряхнувшись, я пошагал бодрее. Надоело киснуть. Внезапно вспомнилось ошарашенное выражение лица участкового, когда я попросил у него почитать Уголовный кодекс. Я расплылся в улыбке от уха до уха, затем рассмеялся в голос. Из кустов рядом с дорогой испуганно порскнул вдоль забора чей-то всклокоченный котище, и я засмеялся ещё громче. К чёрту пока что эту пионерию, ведь до четвёртого класса ещё целое длинное жаркое лето!
Глава 12.
Радостные визги и писки с нашего двора были слышны издалека. На душе потеплело – братья носились непредсказуемыми зигзагами, играя в догонялки, а за ними краем глаза присматривала сидевшая на скамеечке и что-то читающая Танька.
– А где Наташка? – кинув портфель на лавку, поинтересовался у сестрёнки я.
– На кухне, обед готовит, – оторвавшись от произведения, ответила Танька. Читала она, кстати, «Дети капитана Гранта» Жюля Верна.
– Нравится книжка? – сам я уже многократно перечитывал роман, каждый раз представляя себя путешествующим вместе с героями по всей тридцать седьмой параллели южной широты.
– Ага, очень интересно, даже за уроки пока не бралась, – для аккуратистки Таньки, привыкшей делать домашку сразу после школы, это было что-то из ряда вон.
Я кивнул и потопал на летнюю кухню. Там возле печки хлопотала Наташка. Широко прадед хозяйство закладывал, на семью побольше нашей. До сих пор некоторые, как я слышал из обрывков разговоров родителей, шипят по углам, почему у Беловых не отобрали подворье в первые годы после революции. Слово-то какое – подворье. Перед глазами сразу встают картины боярских усадеб да монастырей из романа Алексея Толстого «Пётр Первый».
– Привет! – плюхнулся я на табуретку.
– А, пришёл наконец. Что-то ты задержался сегодня, – повернулась ко мне старшая сестра. – Сейчас обедать будем.
– А я в милиции был, – радостно выпалил я. Наташка выронила из рук полотенце, недовольно зашипела на саму себя, подняла и отряхнула.
– Что опять натворил?
– Про-фи-лак-ти-чес-кая беседа. Пугали колонией, короче говоря.
– Ну, тебе полезно, совсем распоясался, – погрозила пальцем Наташка, неплохо копируя мать.
– Про ночную вылазку к Щербаковым отдельно спрашивали, – ещё шире улыбнулся я. Наташка резко побледнела.
– Они что… узнали?
– Не-а, участковый меня вообще про всё подряд спрашивал, что на селе случилось за год и про это тоже.
– Гад мелкий, я чуть в обморок не упала! – следующие две минуты я, веселясь, метался по кухне и уворачивался от шлепков влажным полотенцем. Ванька с Петькой, услышав со двора нашу беготню, радостно присоединились к догонялкам. Наташка, поостыв, выставила их наружу и прикрыла дверь:
– Он точно на тебя не подумал?
– Вряд ли. Просто спросил, знаю ли я что-нибудь об этом. А Верка как себя ведёт?
– Тихая сидит второй день, как мышь под веником. Зыркает, конечно, исподлобья, но мы же в ссоре. Главное, что языком трепать перестала и на Валерку зенки свои не пялит.
– Шалость удалась, и должок списан? – уточнил я.
– Само собой. А утром в воскресенье, по слухам, у Щербаковых такая суета была, что папка Веркин аж в пять утра приволок участкового, и они долго там ходили по двору и что-то искали.
– Ну и пусть ищут кого-то с большими-пребольшими ногами.
Наташка порывисто обняла меня, затем дала щелбан и отправила переодеваться.
***
Участковый уполномоченный Берёзовки меланхолично курил у открытого окна, стряхивая пепел наружу. Настроение было отвратительным – даже тёплый солнечный день и безоблачное небо за окном не радовали Василия. Мечты раскрыть громкое, по меркам села, дело о покушении на жизнь главного агронома и выделиться в глазах начальства растаяли, как сигаретный дым. Допрос соседей Щербакова ничего не дал – все спали, и даже на лай бестолковой Марты не проснулись – привыкли. Беседа с двумя предыдущими ухажёрами Щербаковой-младшей также зацепок не дала. С первым из них, высоким и плечистым для своих лет одноклассником, та рассталась ещё зимой. Со вторым загуляла под ручку практически сразу после разрыва с предыдущим. Парни даже успели разбить друг другу морды, как это принято в природе у молодых самцов. Ростом второй был пониже почти на голову, да и размер обуви практически подходил – сорок первый против сорок четвёртого у дылды-одноклассника, вот только весил ухажёр ещё больше предыдущего, будучи раза в полтора раза шире.
– Акселераты! – из уст Василия термин прозвучал ругательством. – На комбикорме вас, что ли, выращивают нынче?
Участковый перегнулся через окно, сплюнул, утёр рукавом рот. Проблема с этими двумя подозреваемыми была в том, что весили они примерно как сам Серков – следовательно, оставить следы на месте преступления не могли. Участковый даже сверился с методическими пособиями, валяющимися без дела годами в нижнем ящике стола – злоумышленник, исходя из глубины следов обуви, должен был весить около тридцати килограммов. И сорок второй размер обуви, ага. И траектория снаряда говорила, что рост преступника, предположительно, меньше полутора метров. Выходило, что во двор к агроному влез злой карлик-силач с огромными ногами.
Серков выкинул окурок в окно, сплюнул ещё раз и вернулся на своё рабочее место, побарабанил пальцами по столу.
– Валентин! – крикнул он громко. За дверью забухали тяжёлые шаги.
– Да, Василий Арсентьевич? – Покрышкин заглянул в кабинет.
– Возьми, внутри улики из дома Щербакова. Отправь сегодня же в Челябинск, в лабораторию, Стефанович ждёт, – участковый указал рукой на обёрнутую в плотную бумагу коробку, лежащую на краю стола. Сверху было размашисто написано: «Улики с места происшествия по адресу ул. Суворова, д.12, изъято 16.05.1965 г. Изъял участковый уполномоченный по с. Берёзовка ст. лейтенант Серков. Направляется в КЛ УВД г. Челябинска для экспертизы».
– Хорошо, займусь, – Покрышкин подхватил коробку со стола и скрылся за дверью.
Эксперт-криминалист Стефанович из челябинской криминалистической лаборатории очень заинтересовался, когда Василий в телефонном разговоре обрисовал ему необычную ситуацию по делу Щербаковых. Опытный пятидесятилетний трасолог за длительное время службы повидал всякое и собирал как истории о применении необычных видов стрелкового оружия, так и сами образцы. Подавляющая часть коллекции представляла собой разнообразнейшие огнестрельные самопалы, зачастую собранные «на коленке» в каком-нибудь сарае с помощью напильника, куска металлической трубки, гвоздей и верёвки. Неудивительно, что Стефанович немедленно попросил прислать ему тот самый камушек, который Серков позавчера выковырял из кирпичной стены дома главного агронома, а Василий вложил в отправление ещё и два куска ботинок, найденные на месте происшествия. Пусть эксперт глянет, хуже не будет.
***
Ближе к вечеру я, забив на домашку, удрал со двора. Все мысли занимало желание попробовать повторить бросок камушка, который так хорошо удался в ночной вылазке во двор к Верке-разлучнице. Он был явно намного сильнее любого, который смог бы сделать пацан моего возраста – посиневшие пальцы не дадут соврать. Да и участковый в беседе проговорился, что в доме Щербаковых повреждён шкаф. Это явно было чересчур для броска камня размером в пятикопеечную монету.
Вчера я потратил много времени, собирая подходящие, на мой взгляд, камни. Утянул из шкафа свои старые варежки, чтобы не так сильно доставалось пальцам, и придумал себе мишень в виде плетёной корзины не пойми из-под чего, валявшейся с незапамятных времён у нас в сарайке для инструментов.
Забравшись поглубже в лес, я нашёл прогалину, оставшуюся со стародавней вырубки. Пристроил корзину на пеньке, коих здесь было в изобилии. Отошёл метров на десять, натянул две варежки на одну руку и замер, глубоко дыша и усилием воли разгоняя Ядро. После чего несильно, опасаясь снова повредить руку, размахнулся и швырнул камень в корзину, плеснув в ладонь Энергией. Еле слышно хлопнуло, терпимо отдало в пальцы. Снаряд улетел куда-то сильно выше цели – глухо стукнуло в одно из деревьев дальше в лесу.
Отлично, удалось воспроизвести новую способность с первого раза! Попрыгал на месте от радости. Повторил бросок, затратив чуть больше Энергии – попал в пень, на котором стояла корзина, и срикошетивший камушек едва не отлетел в меня, просвистев над головой. Сделал пару шагов назад и продолжил пуляние.
Вскоре выяснились сразу две вещи: корзину мой снаряд пробивает насквозь, и Энергии пока хватает только на шесть несильных бросков, каждый из которых намного слабее того ночного. Очень негусто. Я уселся на пенёк и начал гонять Энергию по телу. Дырявая плетёная цель так и осталась валяться под ногами. Солнце постепенно клонилось к закату, где-то над головой истошно закаркала ворона. Мысли плавно перетекали одна в другую, заставляя меня отрешиться от окружающего мира.