Евгений Боровиков – Слепой котёнок (страница 2)
– Он говорил так: «А моя мамка сказала, что твоя мамка – главнейшая шалава на селе». – чётко продекламировал я, передразнивая тонкий и гнусавый голосок одноклассника.
Завертелось. Хищной тигрицей, одним прыжком мама подскочила к Зинаиде и вцепилась той в волосы. Видели когда-нибудь кошку, которая защищает котят от здоровенной собаки, бесстрашно бросаясь прямо на оскаленную пасть? Мама, хоть и была на голову выше Синичкиной, но в весовой категории явно сильно проигрывала, поэтому, когда Зинаида начала метаться от боли по классу, маму просто мотало за ней. Выглядело это так, будто ковбой на родео пытается удержаться на обезумевшей лошади, кое-как вцепившись руками в поводья.
Вова-трансформатор, сжав кулаки, бросился вперёд, но был оперативно остановлен Артурчиком. Воспользовавшись ситуацией, я с разбега вскочил на парту у окна и оглядел поле боя. Синичкина уже стряхнула с себя мамку, но явно проигрывала в рукопашной, короткими руками с трудом отбивая ловкие оплеухи моей родительницы. Мужчины же, каждый прихватив своего оппонента за лацкан пиджака, свободной рукой портили лицо противника со всем прилежанием. Классная так и застыла с открытым ртом, явно растерявшись. Сашка самозабвенно ныл, сидя на полу посреди развернувшегося Бородино, и размазывал кровь и сопли по лицу.
– Они сошлись. Волна и камень,
Стихи и проза, лёд и пламень
Не столь различны меж собой.
Сперва взаимной разнотой
Они друг другу были скучны;
Потом понравились; потом
Съезжались каждый день верхом,
И скоро стали неразлучны!
Я громко декламировал стихотворение, перекрикивая шум драки. Возымело действие: женский дуэт распался на отдельные, злобно зыркающие друг на друга растрёпанные составляющие. Главы семейств так и застыли с занесёнными для удара кулаками, ошарашенно глядя на меня.
– Да здравствует Великая Октябрьская социалистическая революция! Ура, товарищи! – выкрикнув лозунг, почерпнутый на осенней демонстрации трудящихся, в которой я участвовал вместе с родителями прошлой осенью, я выпрыгнул в раскрытое окно, благо наш класс располагался на первом этаже здания школы. Одним местом чую, надо тикать, пока всем не до меня. Лучше подожду родителей за забором. Сзади раздался крик наконец-то пришедшей в себя Лидии Ивановны:
– Немедленно прекратите это безобразие, или я вызову милицию! Вы не на базаре, в конце-то концов, а в учебном заведении! Бело-о-ов, а ну, вернись в класс!
Нашла дурака.
Глава 2.
В ожидании родителей я уселся на гранитный валун, с незапамятных времён лежавший недалеко от большого дуба, росшего напротив входа на территорию школы. Когда-то строители поленились вывезти эту здоровенную каменюку после окончания возведения двухэтажного школьного здания, так она и прижилась под деревом, уже уйдя в землю на пару ладоней. Гранит был приятно прохладным в этот тёплый майский день. Сердце постепенно успокаивалось, а взмокший от пота лоб быстро высох под порывами лёгкого ветерка. Поёрзав на валуне и прикинув, что мать с Артурчиком вряд ли скоро освободятся после того знатного переполоха, который устроили все действующие лица недавнего представления, я начал наблюдение за потоком солнечного света, медленно крадущимся к припаркованному в тени здания директорскому «Запорожцу».
Солнце, как охотящаяся на осторожную птичку кошка, по паре сантиметров в минуту приближалось к благородно-красному «запору», а мои мысли вольготно разбежались по бескрайнему полю научных и не очень экспериментов, которые я готовился провести над собой. Кто другой на моём месте сейчас бы мучился и страдал, ожидая неизбежную и серьёзную кару за сегодняшние проделки, но я давно перестал бояться по пустякам. Дед по матери, Мирон Матвеич, накрепко вдолбил в мою маленькую голову народную пословицу: «Сам заварил, сам и расхлёбывай». Все известные мне наказания я давно испробовал на собственной шкуре и находил более утомительными, нежели страшными. Было даже слегка любопытно, как сегодня выкрутятся родители в попытке подыскать для меня что-то новенькое.
***
Странности со мной начались с год назад, правда, поначалу их никто не замечал, даже я сам. Однажды тёплой летней ночью, когда к селу медленно подползала ворчливая гроза, моя старшая сестра Наталья решила попугать перед сном «мелочь пузатую» привезёнными из пионерлагеря страшными историями. Наташке тогда было тринадцать, средней сестре Таньке десять, а мне восемь. Близнецам Ваньке и Петьке было по три годика, и их, в силу малолетства, на вечер ужастиков не позвали. Рассказчица, накинув для пущего эффекта на голову мамкин платок и светя себе на лицо снизу вверх утянутым у отчима электрическим фонариком, страшным-престрашным хриплым голосом рассказывала нам с Танькой про Гроб на колёсиках, про Чёрные башмачки и всякое такое. Надо сказать, что получалось у неё здорово, мурашки маршировали по моей спине стройными колоннами, участвуя в своей мурашкинской демонстрации и развернув маленькие транспаранты с надписью «Нам страшно!».
На истории про Летающий Глаз, который парит над селом по ночам и следит, чтобы дети не гуляли по тёмным улицам, а если кого-нибудь увидит, то стреляет в него электричеством из зрачка и от ребёнка остаётся только дымящаяся обувь, в самый захватывающий момент рассказа в дерево на соседнем с нашим участке ударила молния. Я на секунду ослеп, оглох и испугался так, как никогда до этого, заорав во все свои восьмилетние лёгкие. Мне показалось, что в это мгновение я взорвался изнутри. Со всех сторон раздался треск и звон, на голову что-то посыпалось. На мои вопли и визг девчонок прибежали родители: свет в комнате не включался, мама кричала, сёстры вторили ей, а отчим, для разнообразия, ругался нехорошими словами. Странная фраза – разве можно ругаться хорошими словами? Танька и я разревелись, нам вторили из соседней комнаты испугавшиеся тарарама близнецы.
Когда суета хоть немного улеглась и мама принесла керосинку, выяснилось, что в помещении разбились или потрескались все хрупкие или стеклянные предметы: оконное стекло осыпалось во двор, осколки лампочки устилали мою кровать, большое зеркало в углу покрылось паутиной трещин, а фонарик в руках Наташки остался без стёклышка и наотрез отказывался работать. При этом у соседей, на участке которых и находилось то злополучное дерево, чья верхушка осыпалась мелкой щепой по всему двору, треснуло пополам только одно оконное стекло.
Хотя, казалось, что мы не были виноваты в случившемся, всё равно получили на орехи всей командой: Наташке и Таньке на две недели запретили гулять на улице, мне надавали по заднице ремнём и всех озаботили повышенной дозой работ по хозяйству. Наташке так вообще прилетело больше всех, поскольку позаимствованный ею фонарик, как оказалось, был подотчётным у отчима на работе. Она надулась на всех и некоторое время изображала холодную и неприступную Миледи из Трёх Мушкетеров, пока не получила от мамки мокрой тряпкой по лицу и не перестала выкобениваться.
Осенью того же года произошёл ещё один непонятный случай. Мы с пацанами полезли за яблоками в совхозный сад, где наелись от пуза, побегали всласть от сторожевой овчарки Динки, а самый неповоротливый, круглолицый и румяный Федька Кулагин с соседней улицы отхватил крупной солью из ружья сторожа пониже спины. На следующий день отцов всех незадачливых воришек, в том числе и Артурчика, вызвали в сельсовет и как следует пропесочили на тему воспитания подрастающего поколения. А когда отчим с перекошенным лицом ввалился в дом, на ходу сдёргивая с брюк ремень, я успел забежать в свою комнату и вцепился изо всех сил в дверную ручку, пытаясь хоть на пару секунд отсрочить неизбежный воспитательный момент. Артурчик подбежал к двери и дёрнул на себя – дверь не открылась. Дёрнул сильнее – дверь даже не шелохнулась. Дёрнул со всей дури, вкладывая весь свой вес: раз, другой, третий – и улетел на пол, сжимая в руках вырванную с мясом ручку. Я приоткрыл дверь и недоумённо смотрел на распластанного отчима, сжимающего в одной руке ремень, а в другой дверную ручку, а он непонимающе таращился на меня снизу вверх. Естественно, дело закончилось тем, что ещё два дня я ел стоя, но чесал затылок и крякал Артурчик тогда до самого вечера.
А вскоре после Нового года и моего девятого дня рождения мы с Толькой Ковровым и Мишкой Гончаренко втайне от родителей убежали на Крутую Горку кататься на санках. Есть в паре километров от нашего села такой здоровенный и очень крутой холм, относящийся к южноуральскому предгорью, как объясняли нам на уроке природоведения. Поскольку Крутая Горка вся заросла лесом, взрослые настрого запрещали детворе бегать туда кататься, но когда это подобные запреты кого-либо останавливали? Любая зима не обходилась без сломанных ног, рук и разбитых носов, а уж количество изничтоженных санок не поддавалось исчислению.
Мишка и Толька – это мои одноклассники и лучшие друзья, и мы неразлучны уже третий год. Знакомство наше состоялось в первом классе, в первый же учебный день. Сначала я на перемене нечаянно оттоптал ногу Мишке, мы немного потолкались, затем расквасили друг другу носы, а потом уже и познакомились. А после уроков ошалевший от науки Мишка, несясь с выпученными от счастья глазами по коридору навстречу долгожданной свободе, снёс плечом серьёзного мальчика Анатолия. Новое знакомство завершилось двумя симметричными фингалами и торжественным рукопожатием. С тех пор мы трое – не разлей вода.