Евгений Борисов – Резонанс лжи (страница 11)
Небо над объектом «Створ-17» окрасилось в тревожный, грязно-фиолетовый цвет. Солнце не заходило за горизонт красиво – оно просто тонуло в бесконечных тучах, оставляя после себя мертвенный полумрак. Над периметром вспыхнули прожекторы. Их лучи, холодные и резкие, начали свой методичный танец, разрезая сумерки и выхватывая из темноты клочья тумана, поднимающегося от реки.
Андрей остановился у ворот внутреннего периметра, пропуская Стаса, который едва передвигал ноги, придерживаемый под локоть Михалычем. В этот момент его взгляд зацепился за деталь, которую он не заметил утром.
Как инженер, он привык обращать внимание на конструктив. Высокие бетонные столбы, на которых крепилась колючая проволока «егоза», имели Г-образные кронштейны наверху. В Омске, на охраняемых складах или заводах, эти козырьки всегда были направлены наружу – чтобы не допустить проникновения посторонних внутрь. Здесь же всё было иначе. Тяжелые стальные кронштейны с натянутыми рядами колючки были загнуты внутрь лагеря.
Это не была защита от диких зверей или случайных путников. Это была клетка, спроектированная так, чтобы любая попытка выбраться из нее превращала человека в кусок рваного мяса. Колючая проволока смотрела на них, скалясь тысячами оцинкованных лезвий.
– Не задерживайся, – хмуро бросил охранник, проходя мимо.
Андрей уже хотел двинуться дальше, как вдруг увидел движение у штабного вагона. Из тени барака двое конвойных вывели человека. Андрей узнал его – это был парень из «старожилов», который за обедом пытался что-то доказать Савельеву, громко возмущаясь отсутствием горячей воды. Его вели не грубо, но с той пугающей уверенностью, с какой ведут скот на убой. Без шума, без криков. Человек не сопротивлялся – его воля, видимо, была сломлена еще до того, как его вывели из барака.
Они прошли через боковую калитку во внешнем периметре и скрылись в густеющей тени леса. Никто из рабочих не обернулся. Никто не спросил, куда ведут их товарища в ночь, когда мороз крепчает с каждой минутой. Коллективное безразличие лагеря было гуще и страшнее любой темноты.
В бараке было душно и пахло кислыми щами. Андрей с трудом стащил сапоги и опустился на свои нары. Матрас, набитый ватой, казался сейчас мягчайшей периной, хотя от него несло сыростью и плесенью. Стас уже спал, не раздеваясь, прямо в куртке, уткнувшись лицом в стену. Его тело время от времени содрогалось от судорожных вдохов.
Андрей выждал, пока Михалыч заворочается на верхней полке, устраиваясь поудобнее, и достал из внутреннего кармана сумки блокнот Лизы.
Деревянный котик, привязанный к корешку, глухо стукнул о доски наров. Этот звук показался Андрею единственным живым звуком в этом кладбищенском месте. Он открыл чистую страницу. Лампа под потолком мигала, создавая на бумаге прыгающие тени. Пальцы, испачканные маслом и бетоном, оставили на полях грязные отпечатки, но ему было всё равно. Он должен был зафиксировать это. Не для отчета Седому, не для «Магистрали». Для себя. Для того Андрея Карпова, который еще помнил запах алоэ и голос жены.
Его почерк, обычно каллиграфически четкий, стал рваным и размашистым. Ручка едва слушалась занемевших мышц.
Он замолчал, глядя на написанное. Слова казались чужими, будто их выцарапал кто-то другой, более старый и злой. Но это была правда. Первая настоящая правда за всё время его пребывания в этой ловушке.
Андрей прикрыл глаза, и на мгновение ему показалось, что он слышит звук уходящего поезда. Но это был лишь ветер, завывающий в арматуре на недостроенном мосту. Он снова посмотрел на страницу и в самом низу, у самого края, твердо добавил финальную точку:
Он закрыл блокнот и спрятал его под подушку, придавив головой. Сон навалился мгновенно – тяжелый, лишенный сновидений, похожий на обморок. За окном прожектор в сотый раз прочертил круг по периметру, на мгновение осветив кронштейны колючей проволоки, которые, как когти стального зверя, крепко держали объект «Створ-17» в своих объятиях.
Глава 5. «Норма»
Дождь со снегом начался внезапно, превратив и без того серый пейзаж участка №14 в размытую акварель из грязи и отчаяния. Ледяные капли, гонимые резким северным ветром, секли лицо, забивались под воротник и мгновенно пропитывали ватники, делая их пудовыми. Тяжелая ткань, напитавшись влагой, начала пахнуть старой овечьей шерстью и плесенью, она липла к телу, высасывая последние капли тепла.
Перед Андреем и Стасом высилась гора щебня – серая, остроугольная громада фракции 20-40. Каждое ребро камня было острым, как бритва; гранит нехотя поддавался стали, со скрежетом сопротивляясь любому движению. Этот камень нужно было перекидать в дренажную траншею, тянущуюся вдоль опоры №3. Старый «КАТ», который должен был выполнять эту работу за полчаса, стоял в стороне с распоротым масляным шлангом, бессильно опустив ковш в жижу. Черная лужа гидравлического масла медленно расползалась по грязи, переливаясь радужной пленкой – единственное яркое пятно в этом мертвом мире.
– Чё встали, интеллигенция? – рявкнул надзиратель, поправляя на плече автомат. Его дождевик блестел от воды, как чешуя гигантской рептилии. – Техника сдохла, а план – нет. До вечера чтобы куча была в канаве. Не успеете – ужинать будете снегом. Тут вам не офис, тут коэффициент полезного действия измеряется в литрах пота.
Андрей взял лопату. Черенок был мокрым и ледяным, он лип к ладоням даже сквозь брезентовые рукавицы.
– Поехали, Стас. Не смотри на вершину кучи, смотри только под ноги, – глухо сказал он.
Первый час еще теплилась надежда. Андрей пытался подойти к задаче как инженер. Он высчитывал оптимальный угол входа лопаты в массу щебня, стараясь распределять нагрузку на мышцы ног, а не поясницы. Он даже прикинул в уме объем работы: около пятнадцати тонн на двоих. Энергия, необходимая для поднятия этого груза на высоту плеча, описывалась простой формулой потенциальной энергии: E = mgh. Но на сотом движении физика перестала быть абстракцией. Она стала его личным врагом.
Гравий – это не земля. Он не поддается плавно. Лопата со скрежетом натыкалась на грани камней, от отдачи суставы локтей прошивала резкая боль, отдающая в самые зубы. Нужно было с силой вгонять стальное полотно в кучу, наваливаясь всем весом, а затем, затаив дыхание, выбрасывать тяжелую, мокрую массу в сторону. С каждым броском Андрей чувствовал, как микроскопические волокна мышц в его предплечьях надрываются, наполняясь молочной кислотой.
– Я больше… не могу… – Стас выронил лопату через полтора часа. Его лицо было белее мела, губы посинели, а руки тряслись так, что он не мог попасть пальцем в петлю рукавицы. Его стошнило прямо на ботинки – желудок, непривычный к такой нагрузке и пустой после утренней баланды, взбунтовался.
– Вставай, – Андрей схватил его за плечо, чувствуя, как под пальцами хлюпает мокрая ткань. – Вставай, парень. Если ляжешь – они тебя затопчут. Седой только и ждет, когда мы сломаемся. Мы для него – эксперимент на износ.
Андрей посмотрел в сторону штабного вагона. Он кожей чувствовал на себе взгляд Начальника участка. Седой не вышел на дождь, он стоял за стеклом, в тепле, наблюдая, как «элита» из Омска превращается в тягловый скот. Это не было производственной необходимостью. Это была педагогика. Седой выбивал из него инженера, вытравливал саму мысль о том, что Карпов здесь ценен своими знаниями. Его опускали на уровень примитивного биологического механизма, чье существование оправдано лишь перемещением груза из точки А в точку Б.