Евгений Бенилов – Человек, который хотел понять все (страница 7)

– Праздников здесь не бывает. В выходные можно пойти в кино, в театр… или за город поехать. Здесь природа очень красивая и разнообразная: на восток от Города – море, на запад – горы, потом лес… Я вас когда-нибудь в горы свожу, – Таня улыбнулась, – очень люблю туда ездить.

– Подождите, – остановил ее Франц, – мы с вами находимся на Земле?

– Да, – Таня кивнула головой. – Но не на той, что раньше… на какой-то другой.

– Что находится за лесом и морем?

– Не знаю.

– Как так не знаете?

– Так: добраться туда невозможно, а спросить не у кого – никто не знает.

– А что на севере и юге?

– На север и юг Город бесконечен.

Франц с недоумением покачал головой.

– И давно вы здесь?

– Почти год. Следствие против меня приостановили через неделю после прибытия. С тех пор работаю.

– Где?

– В архитектурном отделе Магистратуры на полставки. А на вторые пол – рисую, – она махнула в сторону картин, висевших на стене. – В последнее время стали хорошо покупать.

– А что вы в архитектурном отделе делаете, если не секрет?

– Черчу, – Таня отпила глоток вина. – Они мне оставляют словесные описания и черновики с размерами, а я им начисто вычерчиваю, отмываю и расцвечиваю… Зайца один раз пририсовала. – неожиданно добавила она.

– Какого зайца? – заинтересовался Франц.

– Дали мне дом чертить, нудный, как спичечная коробка, так я на генеральном плане, в углу зайца пририсовала – как он на задних лапках сидит, а передними умывается.

– И что?

– Ничего, сошло. Видно, не заметили.

– Кто «не заметили»? – Францу показалось, что он наконец задал правильный вопрос. – Кто у вас начальник?

– Не знаю, я во всем отделе единственная ночная служащая, – и, видя, что он не понимает, Таня объяснила: – Каждый понедельник я нахожу на своем рабочем столе конверт с заданием на неделю, а сделанную работу по пятницам отношу в кабинет 825 и кладу на стол, – она помолчала, и с выражением безнадежности в голосе добавила: – Уж не знаю, что они потом с моими чертежами делают.

– Н-да… – растерянно протянул Франц. – А как вы эту работу нашли?

– По объявлению в газете.

– Здесь и газеты есть? – удивился он.

– Газета, – поправила Таня. – Называется «Ежевечерний Листок Первого Яруса», я вам потом покажу… Гуся добавки хотите?

– Спасибо, – рассеянно ответил Франц, подставляя тарелку. – Ну, ладно, с работой более или менее понятно… то есть понятно, что ничего не понятно. А как вы продаете свои картины?

– Частно. Через маленькую частную галерею в центре Города.

– Кто хозяин?

– Старый француз, очень смешной… производит впечатление полного безумца.

– А покупатели тоже безумцы?

– Скорее всего, – и, видя, что Франц хочет задать очередной вопрос, Таня добавила: – Вы тут напрасно… как бы это сказать… человеческий смысл ищете – его здесь нет. А тот, который есть, человеку не понять, его только принять можно. И чем раньше вы примете, что окружающие для вас все равно что сумасшедшие, тем лучше будет… на этом, как ни странно, тоже отношения строить можно.

– А вы тоже сумасшедшая?

Таня рассмеялась.

– Я другое дело… – она замялась, почему-то не решаясь говорить. – Я, видимо, ваш «партнер», – произнесла она наконец и, по-детски покраснев, стала сбивчиво объяснять: – У меня есть теория, что здешние люди кажутся друг дружке безумцами не потому, что действительно безумны, а потому, что живут как бы в перпендикулярных плоскостях и оттого не понимают друг друга… Да что там говорить, ведь и живые люди часто друг друга не понимают, а здесь все это до последней крайности доведено. А чтобы человек на самом деле от одиночества не рехнулся, они сводят… уж не знаю, как лучше сказать… – она смутилась окончательно, – близких по типу людей вместе. То есть это я так думаю…

– Хорошо, – согласился Франц. – Допустим, все официальные лица живут, как вы выражаетесь, в «перпендикулярных плоскостях». Но остальные-то люди, люди на улице, они тоже перпендикулярные? Что будет, если я заговорю с кем-нибудь в метро?

– Я пробовала, – усмехнулась Таня.

– И что?

– Вспоминать не хочется, – по ее лицу пробежал отблеск старой обиды.

– Значит, по-вашему, вы и я всем остальным тоже кажемся безумцами?

– Думаю, да.

Нескольких секунд Франц обдумывал полученную информацию, потом задал следующий вопрос:

– Вот вы уже год здесь и все время без «партнера» – как это укладывается в вашу теорию?

– Не весь год без партнера, – она подняла глаза и посмотрела ему в лицо. – Можно я потом вам об этом расскажу?

Вопросы в этом направлении явно следовало прекратить.

– Да, конечно, извините, – торопливо согласился Франц. – А адвокат у вас, видно, хороший был, раз следствие так быстро приостановили?

– Адвокат у меня был тот же, что у вас, – ответила Таня. – Он всех ночных в нашем Общежитии обслуживает. Никакой помощи от него я не получила, конечно.

– А следователь тоже на всех ночных один?

– Один.

Таня отпила глоток вина.

– Что он за человек?

Она неожиданно рассмеялась.

– Сами увидите. Не хочу лишать приятного сюрприза.

– А какие вопросы задает?

– Бредовые, конечно. К примеру, – Таня нахмурила брови, закатила глаза и произнесла гнусавым басом: – «Перескажите самое странное происшествие в вашей досмертной жизни».

Франц рассмеялся.

– И что вы ему ответили?

– В отношениях с ними, – Таня указала пальцем вверх, – у меня правило: делай, что попросят, в пределах разумного. Вот я ему и пересказала самое странное происшествие моей досмертной жизни.

– А что это было? – заинтересовался Франц. – Или это что-то личное?

– Да нет… могу рассказать, если хотите.

6. Рассказ Тани

– Я всю жизнь прожила в России, тогда еще СССР, и работала архитектором. Не таким архитектором, который проектирует новые дома, а таким, который изучает старые. Наш отдел занимался загородными усадьбами, так что сотрудникам часто приходилось ездить за материалом – как правило, не очень далеко от Москвы. Я любила эти поездки, они давали возможность вырваться из текучки на одну-две недели, а главное, можно было порисовать на натуре – не для работы, а для себя. С сыном обычно оставалась моя мать, а если она не могла, то я просила кого-нибудь из подруг.

В тот раз с первого шага все пошло не так: начать с того, что ни один из сотрудников-мужчин поехать с нами не смог. Я оказалась старшей в группе из трех человек: я и две несмышленые девчонки, которые и работали-то у нас без году неделя. Делать, однако, было нечего – спасибо и на том, что шофер институтской машины помог нам загрузить в поезд ящик с документацией и чертежами. С билетами тоже не повезло: ехать пришлось в общем вагоне, набитом соответствующей публикой – они жрали тошнотворную снедь, пили теплую водку и пахли (было довольно жарко, а вентиляция не работала). Дальше дела пошли еще хуже: поезд задержался и прибыл на нашу остановку с двухчасовым опозданием. Еле успев выгрузить барахло за три минуты стоянки, мы, взмыленные, злые и голодные, оказались в шесть часов вечера в незнакомом месте; никто из нас не бывал в этом городишке раньше. Наш объект находился в сорока километрах отсюда, причем по грунтовой дороге, а не по шоссе. Автобусы туда не ходили, проката машин в СССР не существовало, что же касается такси… да само понятие «такси» было столь же чуждо этому месту, сколь и понятие космического перелета. Имевшееся у меня письмо из Института к местному начальству с просьбой выделить машину оказалось бесполезным, ибо рабочий день уже закончился и найти никого не удалось. Девчонки обежали все три городские гостиницы – мест не было.

Это был типичный среднерусский городок, застроенный уродливыми пятиэтажками и покосившимися деревянными домишками. Угрюмые пьяные мужики шатались по неосвещенным улицам. Сидя на своем барахле перед вокзалом, мы не знали, что делать; было около девяти, начинало темнеть… И тут возле нас притормозил проезжавший мимо грузовик. Из кабины высунулась глупая, но добродушная харя и весело спросила: «Куда едем, девоньки?» – «В Жадуны, – заискивающе пропели Ляська и Бегемот. – Подвезете?» – «А ну бросай барахло в кузов, сами садись в кабину!» – гаркнула харя, и мы в три голоса аж застонали от облегчения. Шофер, дядя лет сорока, помог нам загрузить ящики в кузов и усадил всех троих в кабину на два пассажирских места. Из окошка грузовика городишко уже не выглядел враждебным, и даже шарахавшиеся по улицам пьяные мужики выглядели скорее бессмысленными, чем опасными. Поднимая клубы пыли на сухих местах и чавкая шинами по грязи, грузовик выехал из города на проселочную дорогу.

Усадьба, куда мы ехали, находилась в трех километрах от деревни; нас должен был встретить предупрежденный телеграммой смотритель. Больше в усадьбе никто не жил, ибо она как памятник архитектуры охранялась государством. Наш спаситель-шофер выгрузил вещи прямо на крыльцо, сбегал в сторожку за смотрителем и укатил, отказавшись от предложенной десятки. Напоследок он нам посоветовал «…не очень седни по лесу бродите: мужики в Жадунах с утра гулямши, а об сю пору непременно пойдут вертуновским морду бить».