Евгений Бенилов – Человек, который хотел понять все (страница 4)
– Что еще? – спросила девица.
– Скажите, я жив? – Франц сам не ожидал от себя этого вопроса.
– Нет! – хрипло выкрикнуло Создание. – Вы погибли там, на площади перед университетом и теперь мертвы, мертвы, мертвы!
С недевичей силой она толкнула Франца в грудь – тот влетел в Лифт, больно ударившись затылком о заднюю стенку. Двери захлопнулись. Кабина дернулась вверх, выровнялась и с равнодушным гудением поползла без ускорения. Франц посмотрел на часы – 23:58. Последние слова Создания не произвели на него большого впечатления: так, еще один мазок на абстрактном полотне абсурда. Он просто ждал остановки, а когда дождался, и двери растворились, то сделал два шага вперед.
Он стоял на мощеной брусчаткой площади какого-то города. Была ночь. Над площадью заунывно плыли мерные удары башенных часов. «Один, два, три, – считал Франц, – четыре, пять, шесть...»
Часы били полночь.
Первый Ярус
1. Ночной Дежурный
Франц стоял в центре обширной площади, возле небольшой кирпичной будки – выхода из Лифта. Тускло мерцал над головой фонарь – единственный источник света в радиусе ста метров. Царило полное безветрие, сквозь кисею облаков просвечивала луна. Лишь только Франц вышел наружу, двери Лифта закрылись, и открыть их было невозможно, ибо кнопок на стенах будки не было. Очевидно, с Регистратурой было покончено навсегда; не выбирая направления, он пошел прочь. Звуки его шагов по брусчатой мостовой повисали в неподвижном воздухе, ночная прохлада овевала его лицо.
Здание, к которому он вышел, оказалось серой тяжеловесной постройкой в готическом стиле с изобилием башенок и статуй в нишах. На стене у входа висела табличка:
Он оказался в пустом прямоугольном зале. Дальняя стена была стеклянной, за стеклом располагались десять кабинок. Свет горел только в левой крайней – туда-то Франц и направился… эхо его шагов заполнило гулкое пространство под сводами зала.
В кабинке сидел худой мужчина лет сорока с нервным лицом: голова запрокинута назад, рот приоткрыт. Мужчина спал. Неширокий стол отделял его кресло от переговорного окошка, на столе лежали блокнот, ручка и потрепанный роман Стивена Кинга «Кэрри». Сбоку располагались монитор компьютера, клавиатура и принтер.
Франц постучал по стеклу костяшками пальцев – мужчина вздрогнул, но не проснулся. Франц постучал еще раз, громче. Глаза Ночного Дежурного открылись, несколько секунд удерживая ошалелое сонное выражение… потом прояснились. Он нервно почесал плохо выбритую щеку, переложил с места на место ручку (пальцы его заметно дрожали) и отпер дверцу. Выражение его лица можно было описать как смесь недоверия с неудовольствием в пропорции один к двум.
– Имя, фамилия?
– Я уже говорил… там, в Регистратуре.
Лицо Дежурного злобно исказилось.
– Извольте отвечать на вопросы! – заорал он. – Фамилия!
– Шредер.
– Имя?
– Франц.
– Возраст?
– Тридцать три.
– Пол?
– Мужской.
– Сексуальность?
– Гетеросексуал.
Ночной Дежурный с остервенением застучал по клавиатуре – затрещав, принтер высунул узкую бумажную полосу. Дежурный оторвал ее, сунул в окошко и захлопнул дверцу, чуть не прищемив Францу пальцы. Вся процедура, включая безобразную сцену в ее начале, заняла менее минуты.
Бумажка, которую держал в руках Франц, выглядела так:
Направление на поселение
Настоящим направляется Шредер Франц (33, мужск., гетеросекс.) на поселение в Общежитие 21/17/1.
Все было ясно. Оставалось лишь выяснить, где находится Общежитие 21/17/1… Франц посмотрел на Ночного Дежурного и вопросов решил не задавать.
Все десять секунд, в течение которых Франц, непрерывно ускоряя шаг, шел к выходу, он чувствовал, как ненавидящий взгляд Дежурного жжет его затылок.
2. Ночной город
Лишь только Франц вышел из здания, тишина ночного города умиротворила его. Стоило ли расстраиваться из-за того, что безумец Дежурный не объяснил, куда идти? Да если рассудить, это и хорошо, что не объяснил! Теперь можно в свое удовольствие прогуляться по городу и хоть на время отдалить встречу с психами, коими кишит – в этом сомнения нет! – пресловутое Общежитие 21/17/1. Франц завернул за угол и зашагал по широкой улице, лучом уходившей от площади; как следовало из вывесок на домах, улица называлась Генеральным проспектом.
По своей архитектуре этот город походил на старинную европейскую столицу, но при этом чувствовался единый план: улицы – прямы и широки, стоявшие рядом дома гармонируют друг с другом, ухоженные скверы вписываются в окружающий их ландшафт. Большинство зданий были не выше четырех-пяти этажей, выкрашены свежими яркими красками. Брусчатка на проезжей части и плиты тротуара блистали чистотой – ни целлофановых пакетов, ни картонных стаканов, ни прочего городского мусора. Город выглядел чистым, но не стерильным, и ощущения безжизненности не было: в некоторых окнах горел свет, сквозь задернутые занавески просвечивали силуэты людей; безлюдье на улицах казалось удивительным. Заинтригованный Франц остановился под одним из раскрытых окон на первом этаже и стал слушать: сначала оттуда доносилась тихая струнная музыка, потом женский голос сварливо произнес: «Не трогай мою юбку!» «Да кому ты нужна!» – презрительно ответил мужской бас, и Франц торопливо зашагал дальше.
Магазинов было немного; по большей части в них продавались предметы искусства, антиквариат и книги. Франц заметил два супермаркета (оба помещались в отдельно стоявших современных зданиях). А вот бензозаправочных станций не было совсем, да и выхлопных газов в воздухе не чувствовалось; заметив это, он понял, отчего улицы кажутся такими просторными: нигде не было запаркованных автомобилей.
Франц прошел по Генеральному проспекту километров пять, прежде чем заметил, что облик города стал меняться. Сперва он увидел островерхий католический собор, потом заметил лютеранскую кирху; напротив располагалась ортодоксальная церковь. Вскоре жилые дома исчезли совсем, и по обеим сторонам дороги выстроились стена к стене религиозные заведения: христианские церкви всех разновидностей, мечети с тонкими минаретами, грузные буддистские храмы… окна были темны, ворота, ведущие во дворы, заперты. Генеральный проспект, кстати, именовался теперь Улицей 174 Церквей.
Культовые постройки кончились так же внезапно, как и начались, и Улица 174 Церквей перешла в Парковую Аллею. Франц шагал по дорожке, отделенной от проезжей части широким газоном; справа располагался парк. Посыпанные песком тропинки пронизывали его во всех направлениях, там и сям виднелись теннисные корты, баскетбольные и волейбольные площадки. Метрах в ста от дороги сквозь негустые деревья просвечивала блестящая гладь озера, луна неподвижно плыла над верхушками деревьев. Звезды складывались в привычные созвездия северного полушария, а высота Полярной Звезды соответствовала средним широтам… не понимая, как трактовать сии открытия, Франц оставил географические вопросы до лучших времен и ускорил шаг: впереди снова виднелись огни и дома.
После парка город осовременился до неузнаваемости: свободно разбросанные здания резали глаз яркими красками и колкими модерновыми очертаниями. Франц подошел к первому попавшемуся дому, чтобы посмотреть, как называется здесь многоликий Генеральный проспект. Табличка на стене гласила: «Авеню 8½», а табличка у входа: «Общежитие 21/17/1».
Он так и не понял, что это было: случайное ли стечение обстоятельств или полная предсказуемость человеческого поведения плюс точный расчет хозяев Лабиринта. Открыв входную дверь, он вошел в вестибюль: прямо перед ним находилась конторка, на которой стояла зажженная лампа в темно-зеленом абажуре. Позади конторки, сидя на высоком стуле и уронив лицо на лежавшие на конторке руки, спала женщина (Франц видел лишь разделенные пробором волосы). Он подошел и коснулся ее плеча… женщина резко подняла голову.
Это была Лора.
Бессмысленные видения последних часов пестрой каруселью завертелись вокруг его головы, и он почувствовал, что падает назад. На лице женщины появилось испуганное выражение, она вскрикнула… голос был не Лорин!
За мгновение до того, как все вокруг поглотила темнота, Франц услышал жесткий стук – результат соударения его затылка с каменным полом.
3. Таня: Знакомство
Франц очнулся… или, может, проснулся на узкой односпальной кровати в незнакомой комнате. Он лежал в одежде, но без ботинок. Голова была ясной, несмотря на изрядную шишку на затылке… вспомнив об обмороке, он поежился от стыда. Лежавшие рядом с подушкой часы показывали полночь, откуда следовало, что он проспал около двадцати часов. В приоткрытое окно светила полная луна.
Комната, где находился Франц, напоминала номер в приличном, но недорогом отеле. Справа от кровати располагался шкаф темного полированного дерева, слева – кресло и стол. В углу последнего стоял телефон и лежала телефонная книга, а в центре – так, чтобы Франц сразу заметил – ключ (как потом выяснилось, от двери). Напротив кровати, на низкой тумбочке стоял телевизор. В номере имелась также ванная-туалет, полностью оснащенная: два полотенца, мыло, зубная паста, запечатанная зубная щетка, бритва с набором кассет, крем для бритья и расческа. Ступая босиком по покрытому ковром полу, Франц подошел к шкафу, отворил дверцу – там было пусто. Комната находилось на втором этаже; из окна виднелся давешний парк.