Евгений Бенилов – Человек, который хотел понять все (страница 22)

Это был Моджахед.

Секунд десять Франц стоял, стараясь замедлить барабанную дробь сердца. Потом склонился над трупом еще раз: действительно Моджахед. (Темно-коричневое лицо урки стало светло-коричневым, прокуренные зубы желтели в просвете губ.) Франц повернулся и осторожно стащил простыню со второго тела: в полном согласии с законами симметрии, на койке, лицом к стене лежал еще один голый мертвец. Преодолевая отвращение и непроизвольно искривив лицо, Франц перевернул его на спину – как и следовало ожидать, это был Чирей. Кровь, покрывавшая грудь и живот урки, лаково отсвечивала в полутьме, нижняя простыня и поролоновый матрац пропитались ею настолько, что, когда Франц ворочал труп, под тем хлюпало. Он выпрямился и несколько раз вдохнул-выдохнул вонючий карцерный воздух, борясь со спазмами тошноты. Щекоча висок, со лба скатилась капля пота.

Франц нерешительно посмотрел в сторону кнопки вызова охраны (расположенной на стене возле двери).

Стой... да эти ж идиоты первым делом подумают, что он-то и прикончил Чирея с Моджахедом!

И вообще: откуда здесь, скажите на милость, Чирей и Моджахед?

Франц проглотил слюну; как всегда при недосыпе вкус во рту был отвратительный. И почему открыта дверь? Он подошел и тщательно осмотрел замок: отперт, а не взломан. Что еще? Проверить, разве что, карманы урок... Комбинезоны Чирея и Моджахеда лежали, как полагалось, на табуретках возле кроватей, но в карманах не оказалось ровным счетом ничего, не было даже сигарет и зажигалок (оба курили). Франц быстро оделся, придвинул свободный табурет к стене и сел... ощущения опасности и незащищенной спины не покидали его ни на секунду.

Прежде, чем принять какое-либо решение, надо было подумать.

Дано: когда он уходил, Моджахед и Чирей оставались в камере. Если Алкаш и послал их потом в карцер, то уж, наверное, не на этот этаж: по Уставу участники драки должны быть разъединены. И еще: не могли урки дать себя зарезать без шума и драки – если б это произошло здесь, Франц бы услышал... или их зарезали во сне? Он заставил себя посмотреть на лица мертвых: глаза у обоих были открыты, губы одинаково искривлены в гримасе страха; он также заметил ссадины, полученные в недавней драке с ним самим, и с содроганием отвел глаза. Так, это он правильно сообразил: Моджахед и Чирей были убиты не здесь.

Но тогда откуда под трупами столько крови?

Франц перевел дух и опять покосился на безмолвные фигуры на кроватях по обе стороны от него; соседство к размышлениям не располагало. Может, залезть на верхнюю полку?... Но оттуда не видно Моджахедова трупа, а когда держишь их в поле зрения оба сразу, как-то спокойнее... «Тьфу, о чем я сейчас думаю... – со злостью перебил себя Франц. – Какая, к черту, разница, где их убили?» Каждый мускул его тела был напряжен, лицо покрыто холодным потом.

«Где, кто и с какой целью их убили я сейчас не выясню: недостаточно информации. Да и плевать. Сейчас важно другое: что я должен делать? Нет, не так: чего я не должен делать! А не должен я делать того, чего... – он замялся в поисках нужного слова, – ...они хотят, чтобы я сделал». Франц вскочил с табуретки и стал ходить по карцеру, спотыкаясь о сапоги Чирея и Моджахеда. «А чего они хотят?» Его тряс озноб – физическое проявление страха сделать непоправимую ошибку.

Вариантов, впрочем, было немного.

Во-первых, Франц мог вернуться на свою кровать и прикинуться спящим до прихода охраны. На мгновение он представил себя лежащим на верхней полке, а внизу – двух окровавленных мертвецов... на это у него просто не хватит духа. Во-вторых, можно выйти из камеры, а дальше по обстоятельствам... но ведь это, небось, и есть то самое, что они хотят (он подошел к двери и заглянул в щель, но ничего, кроме белой стены напротив, не увидел). Затем они, верно, дверь и не заперли... Чем дольше Франц думал над этим вариантом, тем меньше тот ему нравился: выйдешь в коридор – а тебя того... при попытке к бегству. В-третьих, можно вызвать охранников – и будь, что будет! Ведь не смогут же они доказать, что Франц убил Чирея и Моджахеда, – оружия-то в карцере нет. Или он просто не заметил?... Встревожившись, Франц стал планомерно обыскивать комнату: сначала матрасы и подушки на свободных койках, затем, преодолевая тошноту и стараясь не запачкаться, трупы и постели под ними (чтобы не касаться мертвецов руками, он разорвал Моджахедову простыню на полосы и обмотал ими ладони). Потом опустился на четвереньки и заглянул под одну из свободных коек, но не увидел ровным счетом ничего: слишком темно. В раздумье он посмотрел на входную дверь, отделявшую темный карцер от освещенного коридора... чувство опасности подсказывало ему, что дверь открывать не стоит. Тогда Франц размотал «перчатки», сунул их на всякий случай в карман, растянулся на полу и стал шарить под кроватями вслепую. Когда он дошел до койки Моджахеда (стеклянные глаза мертвеца находились на уровне его собственных глаз, желтые корявые зубы – ощерены), то нащупал что-то холодное... Есть! Предполагая, что это лезвие ножа, Франц осторожно похлопал ладонью по полу в поисках рукоятки... и вдруг ощутил на пальцах влагу. Он поднес руку к лицу: господи!... его ладонь была испачкана кровью, протекшей, видимо, сквозь матрас. Спазмы скрутили желудок Франца; чудом удержав рвоту, он вскочил на ноги и стал яростно вытирать руку о простыню на одной из свободных кроватей; дыхание с астматическим хрипом вырывалось из его сведенного судорогой горла, колени дрожали.

Сдвинуться с места он смог лишь минуты через две – нужно было завершать обыск. Разглядеть в полумраке карцера ничего не удавалось, лезть рукой под кровати с мертвецами Франц уже не мог, так что пришлось открыть дверь... плевать!

Так или иначе, ничего, кроме двух луж крови, под койками Чирея и Моджахеда не было.

Франц опустился на табуретку у стены и прислонился спиной к холодной стене... надо что-то решать. Вариантов у него, впрочем, было немного:

отлеживаться на своей полке до утра у него не хватит духу;

идти наружу – значит действовать по их сценарию.

Оставалось лишь вызвать охрану... быстро, чтобы не передумать, он подошел к двери и нажал кнопку. Где-то вдалеке тренькнул звонок. Секунд пять Франц слушал тишину... и вдруг заметался, не зная, куда встать. (Увидев незапертую дверь, охранники возьмут оружие на изготовку, а при любой неожиданности – его резком движении, например, – начнут стрелять.) На мгновение он остановился, кляня себя за непродуманные и поспешные действия, потом влез на свою полку и поднял руки вверх.

Внутрь карцера не проникало ни звука. Сердце Франца колотилось у самого горла. «Может, затворить дверь?» – запоздало подумал он.

Медленно тянулись секунды и, кажется, минуты. Никто не шел. Руки у него затекли.

А что если выглянуть в коридор?

Франц опасливо слез на пол и подкрался к двери. Он уже совсем было высунулся наружу... но вдруг представил себе, как сталкивается нос к носу с вооруженным охранником – и тот, реагируя на движение, стреляет Францу в лицо. В результате он, никуда не высовываясь, еще раз нажал на кнопку вызова, стремглав вскарабкался на свою полку и принял исходную позицию – руки вверх.

Прошло три (или тридцать три?) томительные минуты. Он опустил затекшие руки. Этот вариант не сработал, надо пробовать что-то другое.

Уже не стараясь передвигаться тихо, Франц спустился на пол, отворил дверь и высунул голову наружу. Справа коридор заканчивался тупиком, слева проход был пуст до сочленения с периметром...

Пуст, да не совсем: метрах в десяти от карцера, на белом линолеуме пола распласталась круглая лужа крови. И еще одна, чуть дальше. А еще дальше на стене имелось красное пятно с неестественно ровным верхним краем и потеками внизу.

Франца затошнило опять.

Чья это кровь – Чирея, Моджахеда? Вытекла, когда их тела перетаскивали в карцер?

Прижавшись спиной к стене (на середине коридора он почувствовал себя неуютно), Франц боком дошел до первой лужи: кровь была темная, почти черная. Он прокрался дальше. Вторая лужа была больше; ее глянцевая поверхность отражала свет лампы наверху. Наконец он добрался до пятна на стене – и сразу понял, почему у того ровный верхний край: кровь вытекала из-под небольшой дверцы, расположенной в полуметре от пола. Обычно за такими дверцами располагались стенные шкафы с ведрами, щетками и тому подобным хламом; Франц повернул торчавший из замка ключ и потянул за ручку.

Положив голову щекой на подогнутые колени, в шкафу сидел мертвый охранник. Глаза его слепо смотрели сквозь Франца, руки безвольно свисали вниз, черты лица сложены в выражение изумления. Когда дверца отворилась, труп потерял равновесие и выпал наружу – Франц едва успел отскочить в сторону.

Эхо тяжелого удара мертвого тела об пол прокатилось по пустому коридору, и Франц аж присел. В воздухе висел терпкий запах свежей крови.

Охранник лежал на спине, раскинув руки и задрав подбородок кверху; голова его была наполовину отделена от туловища (широкий разрез поперек горла рассекал желтоватые трубочки кровеносных сосудов и дыхательного горла). Перед белого мундира пропитывала кровь, прозрачные глаза бездумно, как при жизни, смотрели вверх.

Было ясно, что охранник этот уже никогда не попадет на танцы – ни на мужскую половину Сектора, ни на женскую.