Евгений Бенилов – Человек, который хотел понять все (страница 19)
4) Лично для Франца преподаватель теории благодарности был хуже всех; да и сам его предмет – обосновывавший, почему жертвы должны благодарить своих мучителей – казался наиболее унизительным. Острые маленькие глазки, прилизанные волосы и одутловатые щеки делали этого педагога похожим на мелкое хищное животное; он бдительно следил за выражением согласия в глазах заключенных и безжалостно отправлял провинившихся в карцер (из пяти суток, отсиженных Францем, четыре дал именно этот педагог). Он был чуть поумнее остальных преподавателей и, похоже, почувствовал, как Франц к нему относился – что по словам заключенных со стажем сулило тому крупные неприятности в ближайшем же будущем.
5) Преподаватель технических дисциплин относился к своим обязанностям формально. Отбубнив лекцию, он задавал вопросы по пройденному материалу, распределял наказания заключенным, плохо выучившим урок, и сразу же уходил расхлябанной походкой ничего не желающего человека. Энтузиазма, свойственного остальным преподавателям, у него не было ни на грош.
Хотя педагоги формально считались членами внутренней охраны и, соответственно, носили белые мундиры, между ними и настоящей охраной была огромная разница. Прежде всего, в возрасте: охранниками служили крепкие молодые ребята, похожие друг на друга, как братья. Лиц их Франц не различал, ибо все они вели себя совершенно одинаково – злобно и по-хамски – а при непослушании или просто несогласии, не задумываясь, пускали в ход кулаки. Вообще же охрана воспринималась заключенными как одно из проявлений природы – как, скажем, кислотный дождь или загрязнение рек канализацией – а потому обид на нее не держали.
Второй Ярус обслуживали охранники двух типов, различавшиеся цветом униформы. Черномундирная
Пробыв некоторое время на Втором Ярусе и приведя свои привычки в соответствие с местными нравами, Франц с удивлением обнаружил, что столкновений с охраной у него более не случается. Его будто несло вниз по реке – он следовал изгибам русла, а течение тащило его по глубоким местам вдали от подводных камней и крутых берегов. С урками, однако, так не получалось – продолжая речную аналогию, Франц сравнивал их с плавающими в воде пиявками. Хуже того: они были непредсказуемы, часто действуя произвольно
Закономерности, впрочем, имелись тоже.
Например, урки никогда не работали, и даже не выходили на работу ни в химические, ни в механические, ни в швейные цеха. Во время полевых работ они обычно играли в карты, развалясь на солнышке и жуя фрукты (если это происходило на плантациях хурмы или папайи), а также исполняли роль надсмотрщиков. В пищевых цехах они в свободное от карт время шныряли в надежде украсть что-нибудь из съестного (ту же папайю или хурму, но уже в консервированном виде).
В их камере было четверо урок:
1) Главарем считался Дрон – немногословный человек неясной национальности (из всех урок он один говорил по-английски правильно, хотя и с сильным восточноевропейским акцентом). По отношению к «мужикам» Дрон держался высокомерно и обращался к ним только с приказаниями, предупреждениями, угрозами или вопросами по делу
2) Вторым в иерархии урок шел Моджахед – молодой афганец с морщинистым лицом нездорового темно-коричневого цвета. Он, казалось, состоял из одних нервов и мгновенно впадал в раж, если кто-то из заключенных низших каст делал что-то
3) Третьим шел Чмон – здоровенный южноафриканский зулус с тупым и жестоким лицом. Больше всего он любил вспоминать, как, живя в Соуэто, участвовал в набегах на сторонников Африканского Национального Конгресса и резал всех подряд, включая женщин, стариков и детей. Рассказывать об этом он мог бесконечно, смакуя мельчайшие подробности, и, если ему не удавалось заручиться вниманием остальных урок, он заставлял слушать себя «мужиков» или даже «пидоров». Однако наиболее внимательную аудиторию он, сам того не подозревая, нашел во Франце, вникающем в его рассказы в тщетных попытках понять, до какого зверства может дойти человек, не догадываясь, что поступает плохо. Самым же удивительным в рассказах Чмона было полное отсутствие сквернословия (во всех остальных случаях речь его наполовину состояла из ругательств); Франц не мог объяснить этот феномен ни с какой точки зрения.
4) Наиболее придирчивым и вредным по отношению к заключенным из низших каст был Чирей – суетливый араб лет тридцати. Он также являлся главным источником свар между самими урками; но, не отличаясь смелостью, он всегда уступал первым, не доводя дело до мордобоя.
Четверо урок их камеры были настолько различны, что никаких общих черт, отличавших их от остальных заключенных, Франц выделить не мог. Физическая сила, например, принципиальной роли не играла (Дрон и Чирей не производили впечатления физически сильных людей); интеллект имел еще меньшее значение (все урки, кроме Дрона, были законченными дегенератами). Хитрость Дрона и Чирея не согласовывалась с детским простодушием Чмона; тот же Чмон, да и Чирей тоже, не обладал большой силой характера. Единственным общим качеством была безжалостность – однако Огузок, например, не принадлежа к уркам, ничуть им в этом не уступал.
Так что какие качества отличали урку от мужика, Франц не понимал.
Когда новичок с Первого Яруса оказывался в камере, он автоматически попадал в касту мужиков – однако для того, чтобы