Евгений Белянкин – Короли преступного мира (страница 23)

Якуб скромно стоял в сторонке, когда из кабинета конвоиры выводили зама. Полоснув глазами Якуба, тот молча нагнул седеющую и дрожащую голову: карьера его закончилась.

24

Скорее всего, это было продолжением налета «шакалов» на палатки… Восемь человек в масках ворвались во вновь открытое кооперативное кафе Мазони и прямо с порога открыли стрельбу из обрезов…

За одним из столиков сидел Зыбуля с пацанами из «конторы». Под звуки разбитых фужеров и посуды они свалились на пол, и Зыбуля, выхватив пистолет, сделал несколько выстрелов. Кто-то из «шакалов», видимо, был ранен, и они быстро убрались из кафе.

За день до этого молодчики ворвались в другое кафе Мазони и, разгулявшись, били посетителей палками и даже ранили троих ножами.

Мазоня не столько злился, сколько задумался: явно были силы, которым его размах по душе не пришелся, и вот теперь конкуренты наступали на пятки. Надо было что-то предпринимать, но Мазоня медлил, надеясь пока на своих боевиков. Мазоня чего-то выжидал… И никто не знал, что он задумал. Как и никто не знал, что Мазоня ночью тайно встречался с парнем по кличке Сиксот, который якшался с «шакалами».

После этого ночного разговора произошло то, что и должно было произойти. В автобус с «шакалами», которые, видимо, рвались на дело, врезался грузовик. Так врезался, что пазик вылетел на встречную полосу — в лоб другой машине. Столкнувшиеся машины закружились, и автобус попал прямо под Зил, медленно сползший в кювет. Автобус охватило пламя, сопровождаемое взрывами патронов…

Картина была страшная: «шакалы» пытались выдавить стекла, но не сумели их выдавить и потому многие сгорели вместе с автобусом.

Зыбуля, будучи рядом в засаде, надменно заметил, что для них это был «вальс смерти» и потому, мол, живые кое-чему научатся.

Загородники притаились: такой дерзости они, пожалуй, не ожидали и действительно находились в трансе; но, придя в себя в общем-то скумекали, что их кто-то предал. Не мог же Мазоня (а то, что устроил это Мазоня, они не сомневались) знать заранее маршрут автобуса…

И вычислили Сиксота.

Его выловили в ресторане и привезли в старую, заброшенную и замшелую баню, где пытали. Сиксот клялся всеми богами, что он здесь ни при чем. Ему расквасили лицо и стали грозить, что вырвут орган удовольствия, если он по-хорошему не сознается… Сиксот не любил своей клички. Прилипла. Куда от нее денешься, если прилипла. Не то по дурости кого-то, не то по личной глупости. Но Сиксот оказался парнем стойким. Он мужественно выносил издевательства и пытки, и у многих «шакалов» даже появились сомнения: он ли? Уверенные в том, что расправа от него не уйдет, его ночью выбросили на свежий воздух. Сиксот отлежался, замерз и пришел в себя. Всю ночь он ковылял, едва переставляя ноги. Под утро добрел до города. Возможно, за ним следили. Машка, содержательница притона, куда притащился он, увидев лицо Сиксота, похожее на раскисший помидор, страшно испугалась:

— Господи, откуда ты?

— Водки! — простонал Сиксот.

Он залпом выпил два полных стакана водки и тут же замертво свалился на лежак.

Машка молча набросила на него байковое одеяло и грустно покачала головой. Сиксот как мужик ей нравился…

Мазоня явно не дремал — сила, с которой он обрушивался на противоборствующие группировки, лишний раз подтверждала его возможности…

Автобусом все не кончилось. На кладбище за городом произошла короткая разборка. По всем правилам военной подготовки мазоновцы лихо разбросали «шакалов», а через день был вычислен и убит один из их главных паханов. У «шакалов» царила растерянность. Группировка теряла былую славу. Где бы они ни появлялись, их будто ждали и расправлялись безжалостно.

«Шакалы» присмирели. По крайней мере Мазоня был оставлен в покое.

25

Москва не похожа на Санкт-Петербург, где жизнь на Невском к ночи становится разнообразнее и богаче. Поздним вечером Тверская, идущая от Белорусского вокзала к Красной площади, пустела и выглядела сиротливо-одинокой.

Но это не значило, что жизнь в столице замирала. Ночная жизнь только начиналась…

Еще вовсю работали самые дорогие и фешенебельные рестораны: «Интурист», «Москва», «Космос»… Вовсю лилось шампанское и гремела музыка. В ресторанах больших и малых рангов, в кооперативных кафе за доллары и рубли шла своя тайная жизнь.

Новоиспеченные бизнесмены, нажившие миллионы на инфляции и спекуляции, торопились жить богато, красиво, цветасто; рядом с ними, не уступая ни в чем, а может быть, даже пытаясь и перещеголять, заняв в легальном бизнесе свое достойное место, широко и вольно гуляли преступные кланы…

И неудивительно.

В годы славной перестройки криминальный мир столицы, росший, как на дрожжах, весьма пополнился и омолодился; московские окраины с достоинством поставляли боевиков, и преступные группы, родившиеся в Видном, Люберцах, Железнодорожном, в Балашихе, умело и с размахом выполняли приказы и задания своих предводителей и паханов.

Москва становилась притягательным местом. Здесь было что грабить. Здесь было чем поживиться… И ехали в Москву отовсюду: из Набережных Челнов и Грузии, из Северного Кавказа и Азербайджана…

У каждых групп свой промысел, свои возможности. Центром наркобизнеса стал Черемушкинский рынок. А вот Рижский — огромной преступной биржей, где «свои» находили «своих», где можно было сбыть все: от добычи карманников до любой экстравагантной машины и любого вида оружия…

На Калининском проспекте — лихое мошенничество, вымогательство и операции «черного рынка». Здесь и любимое место «деловых ребят» — рестораны «Лабиринт», «Арбат».

Теплых уголков немало. Кому-то из мафиози нравились кафе «Колхида», «Фиалка», а кому-то «Пиросмани»… Так, северокавказцы, наложив лапу на спекуляцию автомобилями, на уличные азартные игры и проституцию, обожали рестораны «Узбекистан», «Олимп» и «Грозный».

Но центром полуночной Москвы было все же «дно» — между кремлевской стеной и Моссоветом; здесь же в свое время и родился известный даже в Америке «уголок» — блатное местечко, небольшой треугольник между гостиницами «Националь», «Москва» и «Интурист»…

Дон Роберт это местечко любил и частенько приезжал сюда на собственном «мерседесе» с кем-нибудь из приближенных, а раньше, бывало, и просто один.

Ему все нравилось: и освещенная витринами улица, и припаркованные вокруг отеля иностранные машины, и неожиданные, как перелетные птицы, бродячие оркестранты… Здесь все было как в Европе, маленький уголок чужой жизни. И в то же время это была жизнь своя. Шныряют в толпе людской наркоманы, продают наркотики и валюту, «стайки» с Юга снуют, суетятся, около них тусуются и колобродят крашеные девицы.

Проституткам тут навар: инфляция работает — вчера еще сто и пятьсот рублей за ночь… Сегодня больше тысячи.

Потому и шустрят вовсю сутенеры, молодые, изящные люди, иногда совсем еще пацаны с приятными мордами, хотя, собственно, многие проститутки — их школьные подружки, которым по тринадцать и четырнадцать лет. Сейчас это модно: путана чем моложе, тем дороже…

У дона Роберта психологическое нутро и острый глаз. Он хорошо чувствовал, как пульсировал в этой большой малине криминальный нерв. Находясь в круговороте людских страстей, он острее мыслил, ярче осознавал нагую современность… Он-то понимал сущность бытия. Девочки «на уголке» — чаще всего не москвички; эти малолетки и несмышленыши приезжали в столицу за шикарной жизнью; их ловили на вокзалах, легко обрабатывали и так же легко продавали в злачных местах. На «уголке» они получали классный опыт. Когда ласки поднадоедали, занимались «кидками» — заманивали клиентов, а дружки затем обирали их до нитки и зверски избивали.

Дон Роберт не раз наблюдал и другие сцены: храбрые молодые люди прямо с тротуара затаскивали девочек в машину. Он знал, что было дальше. Смазливых девочек пускали по кругу. А потом, насладившись до упора и запугав, везли продавать…

Но дон Роберт не был журналистом и потому на «жриц любви» смотрел практически — он был один из тех, кто делал этот мир и эту жизнь, и потому-то хотел знать ее особенности не только из кабинета фирмы «Олимпия».

Москва к полуночи зверела: в ресторанах шла шумная торговля валютными проститутками, дрались и стреляли, выясняя отношения, рэкетиры; а за ресторанами, на полутемных улицах, грабили такси и частные машины, раздевали неудачливых прохожих и убивали «по заказу» разбогатевших валютчиков.

В последнее время дон Роберт стал как бы остывать к ресторанам. Если и посещал, то немногие, считая, что время изменилось и поглупело, а «навоз» заполонил некогда любимые им приличные заведения: ведь как приятно было в молодости побалдеть с девочкой в том же «Звездном небе» гостиницы «Интурист» или в былом «Метрополе»…

Иногда большие деловые и правительственные люди приезжали к нему на дом — мило посидеть в узком домашнем кругу, доверительно поговорить о том о сем…

Дон Роберт восседал в красивом, старинном кресле, доставшемся от деда, и, выпив коньячку, артистично жестикулируя руками, распространялся о жизни:

— Жаль, но все идет ко дну. Наши политики неповоротливы и ленивы. Коммунизм разгромлен под бурные аплодисменты, ну а дальше? Буш, потирая руки, поздравил американскую нацию с победой в долгой сорокапятилетней холодной войне… А мы перенацелили ракеты и стали второсортной страной вроде Бангладеш! С некоторых рынков нас просто попросили убраться. Вежливо объяснив, что дружить с Западом и торговать оружием неприлично. Прежде надо, мол, стать цивилизованной страной. Боже, а если я хочу торговать оружием? И он хочет торговать оружием? Нас, бизнесменов, вынуждают объединяться в контрабанду…