Евгений Белогорский – Ленинградский меридиан (страница 45)
Одновременно с этим началось наступление на севере, на внутреннем обводе окружения. На врага обрушились танкисты комбрига Тараканова. В предыдущих боях бригада понесла потери, но того что осталось, хватило на то, чтобы вернуть под контроль 8-ю ГРЭС и выбить врага из 2-го городка.
Защищавшие ГРЭС и 2-й городок испанцы были неплохими вояками. Злые как черти они могли стоять до конца, но уступили силе. Да и как было не уступить, когда спереди на тебя ромбом идут танки, а сверху атакуют краснозвездные машины, которых не берут пули.
Сколько горячие испанцы не выпускали по советским штурмовикам залпов и очередей, они не причиняли им никакого видимого вреда. В ответ сторонники каудильо получали нескончаемый, как им казалось град пуль и снарядов, что вызывало у них суеверный ужас.
Особенно испанцев доставали реактивные снаряды «илов». Пилоты штурмовиков так научились пускать свои неуправляемые снаряды, что почти каждый из них попадал в ту или иную выбранную ими цель. Каждый заход штурмовика на позиции «голубых солдат» вызывал у них бурные реакции.
Некоторые от всей души крыли советских летчиков отборными ругательствами вперемежку с мольбами к господу и деве Марии. Другие, стремились, во что бы то ни стало, если не сбить горбатого «москито», то нанести ему урон и заставить покинуть небо над своими позициями. У третьих вообще сдавали нервы и, выскочив на бруствер, они гневно потрясали своими бесполезными винтовками.
Только четыре «ила» участвовало в атаке вражеских позиций и этого вполне хватило, чтобы полностью их выбомбить. Когда «Матильды» вместе со штурмовыми отрядами подошли к передней линии обороны франкистов, они не встретили серьезного сопротивления. Подавив уцелевшие очаги сопротивления, танки и пехотинцы двинулись дальше, развивая наметившийся успех.
В результате боев на ГРЭС и 2-м городке, два десятка испанцев было взято в плен. Остальные либо были убиты, либо бежал в тыл не в силах противостоять танкам комбрига Тараканова.
Начав наступать с рассветом, советские солдаты к пятнадцати часам полностью очистили от врага ГРЭС и 2-й городок, вернее то, что от них осталось. Преследуя отступающего врага, они приблизились к немецким позициям у Марьино и были вынуждены остановиться.
Позиции противника были хорошо укреплены. Они не подверглись ударам с земли и с воздуха, и взять их лихим кавалерийским наскоком было невозможно. К тому же, в воздухе появилась авиация противника. В этот день штаб 4-го Воздушного Флота был буквально завален заявками на поддержку с воздуха. Летчики требовались в районе села Отрадного, Арбузово и Анненского, 8-й ГРЭС и 2-го городка и все важно, срочно и немедленно.
Оказавшись в столь непростой ситуации, командование 4-го Флота решило исполнять их по мере поступления и дальности расстояния. Поэтому войска, наступавшие в северном направлении, получили определенную фору, ибо штурмовики и прикрывавшие их истребители работали в практически чистом небе.
Появление вражеской авиации ни сколько не смутило комбрига Тараканова. Будь у него приказ атаковать Марьино, он бы выполнил его, но генерал Рокоссовский его не давал. Более того, Константин Константинович настойчиво рекомендовал Тараканову с выходом к Марьино только обозначить свое присутствие, но в бой не вступать, что комбриг и сделал.
Генерал-полковник Манштейн был опытным и грамотным военным. За его спиной была война в Польше и Франции, бои в Прибалтике и Крыму. За время этих кампаний и походов он научился точно угадывать состояние противостоявшего ему противника. Манштейн с большой вероятностью чувствовал, стоит ли продолжать ему давить врага своим напором, свято веря в правило «больших батальонов» или следовало подождать, с тем, чтобы совершив хитрый маневр нанести ему внезапный сокрушающий удар и добиться победы.
Так было всегда. Даже под Сольцами, когда полностью поверив, что враг сломлен и разбит, генерал попал в окружение, из которого его с большим трудом его выручили танкисты. Даже тогда, в обильно усыпанном ложными надеждами июле сорок первого года, он чувствовал противостоявшего ему Ворошилова, но сегодня, его интуиция говорила ему совсем иное.
«Лучший ум» Германии отчетливо понимал, что без дополнительных сил ему не удастся выполнить приказ Гитлера по восстановлению блокады вокруг Петербурга. Последней каплей окончательно убедившей Манштейна в этом решении стало самоубийство одного из командиров танкового батальона 12-й танковой дивизии подполковник Опельбаум.
Находясь под Петербургом с первого дня его осады, он твердо верил, что твердыня большевизма в Ингерманландии обязательно падет. Этот командир вместе с другими твердо заверял Манштейна, что его «ролики» сомнут русскую оборону, и кольцо блокады будет восстановлено.
Выполняя свое обязательство, он лично возглавил одну из атак на Арбузово, во время которой и был ранен. Обгоревшего, потерявшего сознание командира, танкисты вытащили из горящего танка и смогли доставить в госпиталь. Врачи спасли подполковнику жизнь, но тот не принял их щедрого подарка. Находясь в состоянии сильной депрессии от не выполненного долга, он написал Манштейну короткую записку, в которой говорил, что честно пытался выполнить свою клятву, но не смог. После того как записка была вручена главному врачу госпиталя, подполковник ушел в уборную, где и застрелился.
Узнав о случившемся и прочитав послание Опельбаума, генерал только покачал головой и произнес: — Совершенно напрасно.
Это был маленький малозначимый инцидент на большой войне, но он сильно задел душу командующего. Если уж такие люди как подполковник Опельбаум признают свое бессилие перед противником, то его действительно следовало опасаться и сражаться на равных, было опасно.
Никогда не признававший штабных правил общения с фюрером, в своем разговоре о положении дел 18-армии, генерал Манштейн прямо и открыто сказал Гитлеру, что для восстановления блокады вокруг Ленинграда необходимы дополнительные войска.
Как и следовало ожидать, они вызвали гнев у вождя германского народа. Громко крича в трубку, он стал упрекать Линдемана, Кюхлера в том, что они бездарно растратили выделенные им силы для взятия Петербурга. Самому Манштейну также достались обидные упреки, но тот твердо стоял на своем, что в сложившихся условиях сделал все, что мог. Чем больше Гитлер с ним говорил, тем раздражительнее становился. Кончилось тем, что фюрер заявил, что дополнительных войск для генерала у него нет, что он категорически запрещает Манштейну отступать. После этого связь прервалась, и бесстрастный голос телефониста уведомил генерала, что фюрер закончил разговор.
Шел сентябрь сорок второго года. В трех местах огромного советско-германского фронта, на севере, в центре и на юге, немецкие войска уперлись лбом в стену, не выполнив поставленной им Гитлером задачи. Ленинград так и не был взят, линия фронта под Москвой не была выровнена в пользу вермахта, а Сталинград превратился в новый Верден. До полной победы над врагом ещё было далеко. Фашистская Германия ещё была полна сил, но её стратегические планы вновь потерпели сокрушительное поражение.
Глава XIV
Бои местного значения
При проведении любой операции, сражении или боя у тех, кто их проводит сил как правило, не хватает. Это в основном служит объяснением того, что итог боевых действий оказался иным, чем ожидался. За этим красиво поставленным фасадом часто кроются неудачно принятые в ходе боевых действий решения командиром и их подчиненными. Иногда эти аргументы устраивают вышестоящее командование, иногда нет, но в случае с Константином Рокоссовским все было по-иному.
В операции «Искра» он сделал все что мог и даже больше. Были заняты рабочие поселки, Синявино, Мга, прорвано кольцо блокады и если бы не встречная операция немцев в это же время и в том же месте, прямое железнодорожное сообщение с Ленинградом было восстановлено. На это были потрачены все силы и средства, имевшиеся в распоряжении Волховского фронта и чтобы поставить победную точку и взять село Отрадное, нужны были дополнительные резервы.
Об этом Рокоссовский прямо доложил Сталину в вечернем разговоре по ВЧ.
— Чтобы полностью взять под свой контроль всю Кировскую железную дорогу, необходимо минимум две дивизии с полноценными артиллерийскими полками, танковая бригада тяжелых и средних машин и дивизион гвардейских минометов. Без получения этих сил, фронт не сможет полностью выполнить поставленную перед ним задачу.
Обычно, когда собеседник начинал говорить нереальные вещи, Сталин, как правило, жестко одергивал его. Быстро и решительно спуская зарвавшегося мечтателя с высоких небес на грешную землю, однако в этот раз вождь говорил в ином тоне.
За время войны Сталин смог убедиться в том, что его собеседник человек дела и если он просит подкреплений, значит того требует обстановка.
— К сожалению, товарищ Рокоссовский, Ставка не может выделить перечисленные вами силы. Все резервы, которыми мы на данный момент располагаем, направляются на Кавказ, под Сталинград и Ржев. Надеюсь, что вы понимаете причины, заставляющие нас так поступать — Сталин многозначительно промолчал, желая чтобы собеседник, сам себе ответил на заданный вопрос, после чего продолжил. — Мы также надеемся, что вы вместе с командованием Волховского фронта найдете возможность, чтобы в полностью выполнить поставленную перед фронтом задачу?