Евгений Белогорский – Ленинградский меридиан (страница 46)

— Все, что может сделать фронт имеющимися у него силами — это попытаться изменить линию фронта в районе рек Мойка и Мга. Попытка прорыва к поселку Отрадному приведет к неоправданно высоким потерям живого состава, без твердых гарантий на успех. В этой ситуации не исключены новые боевые действия в районе Мги и Синявино, которые могут закончиться не в нашу пользу — решительно отрезал Рокоссовский, и в трубке повисла тишина.

Как смертельно боялись её, во время беседы с Верховным Главнокомандующим многие боевые генералы. Некоторые особо продвинутые специалисты по истории и военному делу утверждали, что в этот момент генералы вспоминали трагическую судьбу красного Бонапарта — Тухачевского, Терминатора — Павлова и расстрелянного в октябрьской спешке 41-го года командарма Штерна. Возможно, что так, но прошедший ежовские жернова Рокоссовский твердо придерживался простого правила: Делай, что должно и будь, что будет. Поэтому он с честью дождался того момента когда трубка ожила и Сталин задал главный вопрос этого разговора.

— И каким видится вам выход из создавшегося под Ленинградом положения, товарищ Рокоссовский?

— Считаю, что операцию следует временно прекратить до декабря месяца, товарищ Сталин. Тогда морозы скуют Неву и сделают проходимыми Синявинские болота. Тогда можно будет ударить в обход немецкой обороне на Липки и Шлиссельбург. Также можно будет наступать на Отрадное не вдоль железнодорожного полотна, а ударить напрямик через болота.

— Ну а как быть с больными и голодающими ленинградцами? Попросим подождать их ещё три месяца? — вождь задавал неудобные вопросы, но у генерала были нужные ответы.

— На сегодня мы уже восстановили железнодорожное сообщение до Мги и Келколово. В скором времени поезда смогут доходить до Синявино и берега Невы в районе 1-го городка. В целях безопасности можно будет проложить узкоколейку или грунтовую дорогу от основной ветки до Дубровки, откуда по понтонной переправе на ту сторону Невы, где имеется железная дорога.

— У вас на все есть готовые предложения. Хорошо работаете товарищи — усмехнулся вождь.

— Ленинградцы не чужие нам люди, товарищ Сталин — с горечью обиды ответил ему Рокоссовский, вспомнивший бессмертное строки казахского акына Джамбула Джабаева «Ленинградцы — дети мои, ленинградцы — гордость моя».

— Нам они тоже не чужие — откликнулся Сталин. Он на немного задумался, а затем неожиданно согласился с генералом. — Будем считать, что вы убедили Ставку в разумности временной передышки для войск Волховского фронта до декабря месяца.

Та легкость и быстрота, с которой вождь согласился на предложение Рокоссовского, сразу насторожило генерала.

— Видимо дела на Кавказе и под Сталинградом оставляют желать лучшего — подумал про себя Рокоссовский и его догадки сразу обрели под собой основу.

— Считаете ли вы, что ваше присутствие в качестве Представителя Ставки на фронте необходимо до полного завершения операции или товарищи Мерецков и Говоров смогут сами закончить её — вопрос вождя таил много опасных камней. Здесь проверялась и уверенность генерала в стабильности положения фронта, его амбициозность, отношение к комфронту и многое другое, но Рокоссовский грамотно их обошел.

— Думаю, что вам виднее, товарищ Сталин, остаться мне на фронте или оставить его — скромно ответил Рокоссовский, чем вновь вызвал улыбку у вождя.

— Думаю, что засиделись вы в Синявинских топях и болотах. Пора возвращаться вам в Москву и становиться на крыло — вождь специально не говорил, где и как он собирается использовать талант генерала. Как не уверяли его специалисты, что его разговоры по ВЧ невозможно подслушать, он предпочитал сохранять секретность. Даже в документах, отправляемых из Ставки в штабы фронта, он именовался Васильевым, начальник Генерального Штаба Василевский — Михайловым. Генерал Жуков именовался — Юрьевым, Мерецков — Афанасьевым, а Рокоссовский — Костин.

Слова Верховного очень обрадовали Рокоссовского, однако привычка доводить все до конца не позволила немедленно воспользоваться предложением, вернуться в Москву.

— Спасибо за теплые слова в мой адрес, товарищ Сталин, но нельзя ли задержаться на три-четыре дня?

— Хотите убедиться, что все будет хорошо? — не вдаваясь в подробности дела, уточнил вождь.

— Так, точно — в схожей тональности ответил ему Рокоссовский.

— Хорошо. Ждем вас в Москве через пять дней. Всего хорошего, удачи и берегите себя.

Был ли в последних словах вождя скрытый смысл или он произнес их в качестве дежурной фразы неизвестно, но в последние дни над головой Константина Константиновича сгущались темные тучи в лице спецслужб.

Вскормленный перестроечными рассказами читатель сразу подумает о кровавых чекистах, что не ложились спать, не исполнив расстрельный приговор или не заведя дело на невинного человека, и он ошибется. За Рокоссовским усиленно охотились немецкие спецслужбы в лице обер-фюрера Крузе.

Имея столь необычный промежуточный чин, Крузе удачно соединял интересы военной разведки и гестапо в 18-й армии. Он одновременно боролся с партизанами и подпольщиками в прифронтовой и тыловой зоны стремясь утвердить там мертвый покой и тишину. Также Крузе пытался вести активную деятельность по ту сторону фронта, в советском тылу.

Прежде все его действия сводились к отправке групп разведчиков на поиск «языка» и сбора данных. Диверсии не входили в ассортимент молодцов обер-фюрера не по причине его мягкого характера, а по тому, что в тылу противника не было целей, ради которых можно было рискнуть.

С появлением генерала Манштейна такая цель появилась, и Крузе стал её энергично разрабатывать. Будучи по рождению далеко неленивым человеком, обер-фюрер отнесся к полученному заданию со всей душой и вскоре, в советский тыл была отправлена спецгруппа имевшая приказ на уничтожение генерала Рокоссовского.

Манштейн очень точно определил характер своего противника, который во многом облегчил диверсантам их работу. Им не нужно было выискивать местонахождения штаба генерала Кинжала, пытаться проникнуть в него минуя бдительную охрану для совершения диверсии. Немцам достаточно было взять под наблюдение дороги и выискивать из общего потока нужные им штабные машины.

При всей простоте процесс этот был весьма долгим и утомительным, и здесь Фортуна улыбнулась противнику. Возглавлявший группу диверсантов капитан Освальд Поль, мог не только хорошо выполнять порученное ему дело, но и неплохо работал головой. Перед заброской в тыл противника он затребовал список старост, русских сотрудников полиции и гестапо Мги, Синявино и Келколово оставшихся в советском тылу, справедливо полагая, что испугавшись угрозы разоблачения, они окажут группе любую помощь.

Расчет Поля оказался верным пособники немецко-фашистских оккупантов оказали гитлеровским диверсанта серьезную помощь. Один из них Борис Трофимов не только указал, где находится штаб Рокоссовского, но и дал примерное описание генерала.

— Росту он высокого, крепкого телосложения, видный, красивый мужик. Одним словом бабам такие нравятся. Ездит на простой машине в сопровождении охраны — торопливо перечислял бывший староста, соблазненный тридцатью серебряниками в виде десяти тысяч рублей.

— Какая марка машины, цвет, номер, какие особые приметы?

— Да какие особые приметы, господин офицер. Крыло переднее у ней одно помятое, вот и все приметы.

— Марка, номер, цвет?

— Я машин мало видел и в марках не разбираюсь, — честно признался предатель, — знаю только, что легковушка с открытым верхом и все. Цвет зеленый как у всех, а на номер я внимания не обратил.

— Что ещё можете сказать? Подумайте хорошенько Трофимов. От этого зависит вся ваша дальнейшая жизнь — властно приказал Поль и его собеседник задрожал.

— Что ещё, что ещё — испуганно бубнил он. — Вспомнил! Одет этот генерал в поношенный плащ без знаков различия с белой отметиной на правом плече.

— Это точно?

— Точнее некуда, это я хорошо видел, когда он у колодца бабенке помогал воду по ведрам разливать. Адъютант вокруг него крутился, хотел отобрать ведра, а тот ему не отдал.

— Хорошо, великая Германия не забудет вас — пообещал немец Трофимову и тот радостно вытянулся и скороговоркой, в полголоса произнес: — Хайль Гитлер!

Деньги важная вещь для решения многих дел, но воспользоваться полученными деньгами Трофимов не успел. На следующий день он был арестован по сигналу своих соседей имевших на Трофимова давние счеты и был отправлен в места не столь отдаленные.

Ядовитый корешок предательства был выдернут, но зло причиненное Трофимовым имело далеко идущие последствия. Благодаря сообщенным предателям сведениям, немцы конкретно знали, где им следует искать генерала Кинжала, и по прошествию нескольких дней они вышли на его след.

Обнаруженный ими человек полностью подходил под описание данное Трофимовым. Он был высокого роста, подвижен, в его фигуре чувствовалась сила, и ездил в открытой машине в сопровождении малочисленной охраны. Лично проводивший наблюдение за дорогой Поль не успел заметить вмятину на крыле машины, но он хорошо заметил на сидевшем, на переднем сидение офицере походный плащ без знаков различия, с белым пятном на плече.

На первый взгляд все увиденное говорило, что это простой штабной офицер, рангом не выше майора со случайным сопровождением, однако опытного капитана было трудно обмануть этим маскарадом.