Евгений Аверьянов – Мёртвые души. Книга 1 и 2 (страница 77)

Проверял, как они реагируют.

Пару раз едва не поплатился — одна из тварей рассекла доспех на левом боку, кожа горела от пореза, но я успел отбросить её меч в сторону.

А потом я уловил ритм.

Не бой — танец.

Да, это было похоже на танец, только вместо музыки — хрип монстров и звон металла, вместо партнёра — злобная змея с четырьмя руками.

Но суть та же.

У них был узор в движениях.

Каждая связка — атака сверху, потом двойной удар сбоку, отступление, разворот и попытка обойти.

Я начал чувствовать этот рисунок.

Вставал чуть ближе к атакующему, чем следовало бы — чтобы сбить темп.

Уклонялся в сторону, куда они не ждали — и резал.

Первый пал. Потом второй.

Я начал дышать тяжелее, но с каждым телом вокруг становилось как будто… проще.

Нет, не потому что легче — я просто начал жить в этом бою.

Один из них прыгнул сверху — я нырнул под удар, взрезал брюшину снизу вверх, шаг назад — едва увернулся от второго.

Клинок обжёг плечо, но я уже вертелся, как волчок, отражал удары, парировал, бил в суставы, в шею, в пах — куда угодно, лишь бы замедлить.

— Да вы задолбали, — прошептал я сквозь зубы, когда очередной змееголовый повалился под ноги.

Силы были на исходе.

Руки гудели, мышцы ныли, каждая рана пульсировала.

Но я стоял.

Среди тел. Среди металла. Среди капель крови и желтоватой слизи, что вытекала из ран этих ублюдков.

Вокруг — тишина.

Лишь ветер, да мои шаги по песку и останкам.

Они не справились.

А я — выжил.

Пока что.

Я чувствовал, как внутри что-то скребётся — не страх, нет. Просто усталость, обыденная, физическая, настоящая. Та, что приходит не после боя, а во время. Та, что медленно затягивает мозги туманом, сбивает дыхание, делает удары чуть медленнее, шаг — чуть короче.

Но я не мог остановиться.

— Ещё один отряд, — буркнул я себе под нос, перехватывая мечи.

Слева на поясе — изогнутый трофейный клинок, справа — короткий топор с зубчатым лезвием. Оружие было как продолжение тела, я почти не замечал, как меняю его по ходу движения, как будто кто-то за меня всё решает.

Видимость стала хуже — на горизонте клубился дым, где-то горело, а может, это остатки какой-то энергии, что испускают мёртвые. Но я различил движение. Второй отряд. Всё те же четырёхрукие змеи, только более плотные, более собранные. Чёткая линия атаки. Они шли, как будто знали — в ту сторону осталась ещё одна крепость.

— Не пойдёте, — сказал я.

Я рванул вперёд.

И даже не пытался прятаться.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что мне плевать — будут ли они сильнее предыдущих, быстрее, злее. Я просто не хотел, чтобы кто-то ещё погиб. Плевать, почему. Просто не хотел.

Первый увидел меня, и это была ошибка.

Я не дал им собраться в клин.

Протаранил центр.

Разделил отряд пополам.

Левый фланг — под отсекающие удары мечей. Правый — под короткий топор, которым я бил небрежно, яростно, без мыслей. На автомате.

Я убивал, как дышал.

Как будто делал это всю жизнь.

Но каждый раз, когда я сносил очередную башку или вонзал лезвие под чешую, что-то внутри вгрызалось в мышцы.

Словно тело говорило:

"Эй, парень, ты человек. Ты устаёшь. Ты не бог."

— Потом, — прошептал я. — Дай мне добить этих уродов. А потом… потом хоть в отключку.

Они умирали не так уж быстро.

Уже научились уклоняться, прикрывать друг друга, работать в паре.

Но я был злее.

Я был голоднее.

Последний упал с клинком в моём плече. Я отшвырнул его, еле держась на ногах, и замер среди вновь убитых.

Песок под ногами шуршал, будто насмехался. В голове — гул, будто кто-то включил белый шум.

Дыхание сбивалось, пальцы начали дрожать, и я сжал кулаки, чтобы хоть как-то вернуть контроль.

Нельзя было сейчас рухнуть.

Нельзя.

Я поднял взгляд.

Туда, где раньше была четвёртая крепость, теперь торчали лишь зубцы руин.

Сфера энергии, если она уцелела, могла быть ключом.

Я двинулся туда.

Шёл медленно.

Не спеша.

Пусть следующий бой подождёт.

Я заслужил хотя бы эти несколько минут тишины.

Я подошёл к развалинам, и у меня сжалось горло.

Когда-то это было укрепление. Пусть и не такое масштабное, как наша крепость, но чужое упорство и труд здесь ощущались в каждом камне. Теперь — только сломанные стены, обугленные балки, тела, сваленные в неестественных позах, как куклы, брошенные злобным ребёнком.