Евгений Аверьянов – Мёртвые души 11. Финал (страница 13)

Я смотрел на них и не искал «слабого». В такой группе слабых нет. Есть только тот, кто первым потеряет темп.

Пятёрка подошла ближе. Дистанция сокращалась, и рисунок их шагов стал отчётливее. Они не ускорялись. Не рыскали. Не пытались «поймать» меня по следам. Значит, им не нужны были следы. У них был другой способ.

Я поднял голову чуть выше, чтобы видеть весь сектор, и уже на этом моменте принял решение.

Я мог уйти. Уйти дальше, в песок, к четвёртому городу, к следующей проблеме. Мог попытаться проскочить между их линиями, как вода между камней. Но план требовал столкновения. Не из упрямства. Из расчёта. Мне нужно было понять их уровень, их ограничения, их реакции. И желательно сделать это сейчас, пока у меня ещё есть подпитка и пока они не привели кого-то, кто не будет разговаривать даже короткими фразами.

Я поднялся из тени камней без рывка. Просто встал, как человек, которому надоело лежать на холодной земле.

Пятёрка остановилась не сразу. Они сделали ещё два шага, как будто их система сначала приняла меня за неровность рельефа, а потом уточнила картинку. И только тогда ведущий чуть поднял ладонь.

Все замерли одновременно.

Красиво? Нет. Удобно.

Я вышел из-за камня на открытый песок и сделал пару шагов вперёд, чтобы не прятаться на границе. Встал так, чтобы солнце не било в глаза, и чтобы ветер шёл мне в спину — пыль летела от меня к ним, а не наоборот.

— Ну, — сказал я спокойно, без улыбки. — Здравствуйте гости дорогие.

Ведущий посмотрел на меня так, будто проверял метку на грузе.

— Претендент, Игорь — произнёс центральный, и голос у него был ровный, почти без эмоций. — Подтверждение цели.

Я внутренне отметил: имя знают. Значит, история уже ушла наверх. И значит, дальше будет только веселее.

Я не стал тянуть. Не стал играть в прятки, не стал ждать, когда они развернут свои схемы и закроют мне выходы. А сделал ещё шаг навстречу.

Пусть начинают здесь. По моим правилам. Пока я не устал. Пока этот мир ещё не успел привести на шум кого-то посерьёзнее.

И пока мне самому не стало жалко, что я не запасся попкорном.

Глава 6

Солнце висело высоко, и от него толку было больше, чем от любой «маскировки». Свет резал глаза, песок отражал его обратно, воздух дрожал, как перегретая вода в кастрюле. В таких условиях выигрывал тот, кто не пытался изображать статую в чистом поле.

Я сделал вид, что остаюсь на месте, дал им секунду привыкнуть к моей фигуре на горизонте, потом сместился влево — спокойно, без рывка. Шагом, словно выбирал, где удобнее поставить ногу. Ветер тут был капризный: стоило чуть сменить угол, и пыль летела уже не в лицо, а в сторону. Мне нужен был именно этот поток — чтобы песчаная взвесь висела между нами и резала дистанцию прицельной атаки.

Пятёрка отреагировала сразу. Дистанцию держали прежнюю, но ведущий повернул корпус, а центральный слегка поднял ладонь — как отметку для остальных. Фланги синхронно сместились, подстраивая сектор. Они не ускорились, но и не дали мне уйти на комфортную позицию. Неприятная привычка у профессионалов.

Дальше пришлось искать место. Пустыня казалась ровной, пока не начнёшь смотреть на неё глазами того, кому сейчас будут ломать кости. Тут и там торчали редкие плиты — остатки древней дороги или фундаментных блоков, местами расколотые, местами спрессованные песком. Между ними попадались обломки металлических конструкций, похожие на рёбра. Ничего такого, что спасло бы от удара уровня реактора, но мне и не нужна была крепость. Нужны были разрывы линии видимости. Полшага — и ты уже не цель на фоне ровного песка, а тень за плитой, которую приходится «доставать» наугад.

Я выбрал пятно, где плиты стояли как раз в меру: можно прятать корпус, менять высоту, перескакивать, но нельзя загнать себя в ловушку. Спиной оставил пространство, по бокам — камень, впереди — два «окна», через которые удобно встречать врагов.

Проверка реакции заняла пару секунд.

Сделал ложный шаг вперёд, будто собирался сокращать дистанцию в лоб. Потом резко сместился вправо и дал короткое зеркало ядра — тонкое, почти незаметное. Оно не прятало полностью. И не должно было. Это давало искажение на долю секунды, чтобы проверить: будут бить по образу или по ощущению.

Ответ прилетел мгновенно.

Сначала — лёгкий импульс, как щелчок по воздуху. Следом — тонкая сетка давления, почти невидимая, но якорь ощутил её сразу, будто по коже провели струной. Они не тратили энергию на красивые эффекты. Меченные ставили метки. Смотрели, как я реагирую. Прикидывали, чем меня можно зацепить.

Зеркало распалось, так и не успев стать настоящим трюком. Я шагнул на плиту и почувствовал, как под подошвой песок чуть провалился — зыбкая подложка. Отметил себе: здесь прыгать бездумно нельзя, сломаешь свою стратегию сам.

У них темп держался железно. И всё равно двое выбивались.

Правый фланг — высокий, сухой, с резкими движениями — начал тянуть инициативу. Он сделал лишний шаг вперёд, как будто хотел сократить дистанцию быстрее, чем диктовала схема. Левый, наоборот, чуть приподнял подбородок, и в этом жесте было слишком много личного. Я почти физически почувствовал, как он меня «цепляет» взглядом — не сканирует, а злится. У таких руки чешутся.

Трое держались иначе. Ведущий не менялся в лице, центральный вообще смотрел будто сквозь меня, оценивая фон и положение. Замыкающий не отвлекался ни на что — ровный, спокойный, без эмоций. Этим троим было плевать на личное. Они пришли закрыть задачу.

Пока я двигался по плитам, их голоса снова прорезали сухой воздух — коротко, по делу.

— Контакт подтверждён. Сигнатура совпадает, — сказал центральный.

— Берём. Быстро. Он один, — бросил правый фланг, и в голосе скрипнуло раздражение.

— Режим захвата. Без самодеятельности, — ровно отрезал ведущий.

Левый фланг усмехнулся, но без улыбки:

— Уставший уже. Видно по шагу. Сломаем и потащим.

— Придержи язык, — сухо напомнил замыкающий. — Потом ещё отчёт писать.

Я слушал и складывал картину. Двое давили. Трое фиксировали. Если дать тем двоим шанс, они полезут вперёд. Если ударить по ним правильно, строй треснет, а троим придётся выбирать: спасать форму или спасать живых.

Пятёрка подошла на дистанцию, где уже не было смысла играть в «случайные перемещения». Я остановился на плите, слегка согнул колени и стянул энергию ещё ближе к телу. Снаружи это выглядело как обычная стойка. Внутри якорь лёг плотнее, как ремень на груди.

Ведущий поднял ладонь — знак.

И в ту же секунду пространство передо мной попробовали отрезать.

Не ударом. Попыткой связать. Воздух впереди словно сжался в узел, песчинки зависли на долю мига, а затем пошли в сторону, как по невидимой дорожке. Кто-то из них тянул линию, которая должна была закрыть мне возможность смещения и заставить стоять там, где удобно им.

Я успел мысленно улыбнуться.

Вот и началось. Не с крика и красивого жеста. С попытки сделать из меня точку на схеме.

Рамку они поставили быстро. Я даже успел оценить, насколько это у них отработано: никаких «сейчас мы тебя окружим» — просто в какой-то момент воздух вокруг меня стал чужим.

Центровой — тот, который до этого проговаривал «сигнатуру» — начал давить импульсами. Короткими, частыми, без красивых всплесков. Как будто проверял, где у меня слабее крепление, и тыкал туда пальцем. От этих ударов у меня в груди появлялось ощущение, будто кто-то трясёт ремень, на котором держится вся конструкция. Не боль, скорее раздражающее дребезжание.

Двое по краям резали сектора. Они не «атаковали», а отнимали варианты. Слева тонкая линия давления, справа такая же. Стоило мне сделать шаг, как одна из линий сдвигалась и ложилась туда, куда я собирался поставить ногу. Ведущий держал весь рисунок и задавал ритм: когда давить, когда отпускать, когда подтянуть сетку. Замыкающий — щит и подстраховка, сухая работа: перекрыть откат, гасить мои попытки разорвать дистанцию, прикрывать того, кто сейчас открывался.

И в этом механизме было два лишних винта.

Два злых.

Один справа рванул чуть быстрее, чем диктовала схема. Второй слева тоже потянулся вперёд — и оба сделали это с одинаковым желанием доказать, что я всего лишь цель. Они били по корпусу, по центру масс, пытались пробить доспех и оставить меня лежать в песке. Удары шли связками: раз — по плечу, два — в бедро, три — в голову, чтобы сбить ориентацию. Их импульсы были крупнее, грубее, с заметной отдачей в воздухе. Песок поднимался и срывался в стороны, будто они взбивали его ударами.

Трое остальных оставались холодными. Они не лезли под удар, не подставлялись, не пытались «взять силой». Они держали дистанцию и ждали, когда я сам сделаю шаг туда, где сетка захлопнется.

Я ответил экономно, как и планировал.

Доспех ловил прямые попадания, гасил часть импульса, но тело всё равно получало свою долю. Каждый удар отдавался вибрацией, как если бы по тебе били через стальной стол. Я позволял себе только короткие всплески защиты: щит на полсекунды, чтобы не пропустить самый неприятный импульс в якорь, и сразу гасил его, чтобы не светиться как факел.

Клинок работал точками.

Выцеливая подвижные элементы — самые слабые. Запястье. Локоть. Колено. Плечевой сустав. Сухожилие, которое тянет кисть. Сцепка ремней на бедре. Я не пытался «убить» первым же ударом, мне нужно было разобрать строй. Стоило выбить одному руку — и его сектор ослабнет. Стоило заставить второго переступить — и он откроет центрового на долю секунды. Доля секунды в таких боях стоит больше, чем половина запаса энергии.