Евгений Аверьянов – Мёртвые души 11. Финал (страница 12)

Фон вокруг изменился.

Сначала я списал это на усталость, но потом понял — реакторы. Подпитка шла ровно, без скачков, будто мир сам подставлял плечо. Движения стали точнее. Паузы — короче.

Я сместился к тому, кто сканировал. Он попытался отойти, прикрываясь экраном, но я прошёл через него, сбивая артефакт ударом рукояти. Пластина треснула, погасла. Координация у группы посыпалась.

Они всё ещё давили числом, но уже без былого энтузиазма.

Я связал одного, откинув его сразу на несколько метров, затем второго. Третий попытался сорвать фиксацию — дёрнулся, активируя амулет. Я сломал его лёгким заклинанием, не замедляясь. Жгуты сомкнулись, переплелись, стянули всех разом, в сеть.

Последний рывок был отчаянным. Он пошёл в лоб, без расчёта. Я встретил жестким его блоком, сбил, прижал к земле, надёжно зафиксировав.

Тишина вернулась резко.

Я отошёл, проверяя, чтобы никто не мог дотянуться до оружия. Все дышали. Этого хватало.

— Пять минут, — сказал я, уже отворачиваясь. — Потом оковы спадут. Если повторите попытку напасть, я стану считать вас врагами, а врагов оставлять в живых глупо.

Ответа не последовало.

Я пошёл дальше, чувствуя, как время снова ускоряется. Реакторы работали. Мир становился громче. И это было только начало.

Песок хрустел под подошвами так, будто мир пытался притвориться обычным. Получалось плохо.

После стычки с Синдикатом тело ещё держало остаточную злость, заставляя держать спину ровнее и челюсти сжатыми. Я шёл ровно, не ускоряясь. Спешка в пустыне заметна сильнее следов.

Фон тянулся за мной ниткой. Четыре активных реактора где-то внизу работали, как насосы: подпитывали, выравнивали, подталкивали энергию в мою сторону. От этого внутри было чуть теплее, чем должно быть после такого количества боёв. И всё равно мир оставался нервным: песок время от времени дрожал, воздух над дальними дюнами подрагивал, словно его кто-то держал в руках и слегка тряс. Порталы вокруг реагировали быстрее обычного. Слишком быстро, как чувствительная кожа.

Я слушал якорь, как слушают собственное сердце, когда поднимаешься по лестнице в темноте. Не нужно считать удары — достаточно понять, где он сбился. Сейчас он бился ровно. Значит, опасность ещё впереди.

Щелчок пространства пришёл без предупреждения.

Не раскат, не треск, не характерное «проваливание» воздуха, когда рядом открывается разлом. Именно щелчок — сухой, короткий, как если бы кто-то сжал пальцами стеклянную пластинку и отпустил. Внутри черепа на секунду стало пусто, будто кто-то стёр лишний шум. Я остановился, не делая из этого сцены: шаг замер на половине, подошва не успела утопить песок, и я просто перенёс вес обратно.

Чужая геометрия ощущалась иначе. У наших порталов есть привычная шероховатость: мир вокруг подстраивается, как ткань на ветру. Здесь ткань не подстраивалась — её будто резали по линейке. Слишком чисто. Слишком уверенно. Так не открывают двери те, кто приходит «проверить». Так входят те, кто знает адрес и уверен, что хозяин никуда не денется.

Я свернул с прямой линии, не ускоряясь. Пустыня любит прямые тропы — по ним проще отслеживать цель. Мне не хотелось облегчать работу врагу.

Слева тянулась гряда камней, наполовину занесённых песком. Там было несколько выступов, которые могли дать линию обзора, не превращая меня в силуэт на фоне неба. Я поднялся на бархан, выбирая место так, чтобы песок под ногами был плотнее: рыхлый выдаёт звук, а звук в таких мирах распространяется быстрее молнии.

Ветер дул с востока, сухой, с тонкой пылью. Я опустил ладонь, дал песчинкам ударить по коже. Пыль шла ровной полосой и закручивалась в маленькие воронки за камнями. Это значило, что любой отряд, идущий сюда, оставит не только следы на песке, но и энергетические отметки. Смешные мелочи. Но они работают.

Я проверил клинки на ходу: не вынимая полностью, только коротким движением, чтобы убедиться, что рукоять не скользит, а лезвие не застряло в ножнах. После последних боёв металл был упрямым, как старый знакомый: вроде рядом, но требует внимания. Пространственные кольца на пальцах сидели плотно. Пальцы всё ещё помнили тяжесть ядра, которое я тащил через тоннели. Я собрал энергию ближе к телу, чтобы лучше контролировать.

Не «спрятал» — просто стянул. Сверху это выглядело бы как человек, который идёт по пустыне. Без сияния, без лишнего шороха по фону. Маяком я уже побывал. Мне не понравилось.

Мысль пришла спокойная, без эмоций: они пришли не за добычей.

Добыча идёт сама. Добыча лезет в руины, как в сундук. Добыча пытается унести кусок мира в кармане и радуется, пока её не разорвёт отдачей. Здесь другое. Чужой портал открылся словно по расписанию, по графику.

Я выглянул из-за каменного выступа, не высовываясь полностью. Дальше, на фоне дальних дюн, движение было видно даже без усилений. Не отдельные силуэты, не хаотичные точки, не «кто-то бежит». Строй. Ровная дистанция. Темп одинаковый. И самое неприятное — отсутствие суеты.

Патрули местных, даже в тканевых доспехах, ходили иначе. У них был шаблон, но оставались мелкие ошибки: кто-то задержится на секунду, кто-то повернёт голову, кто-то подправит ремень. Здесь всё двигалось так, как будто команда была частью одного механизма. Люди тоже умеют так ходить, когда их долго учат. Но в таких мирах чаще встречаешь стаю, чем колонну.

Я задержал дыхание на два удара сердца и отпустил.

Четыре реактора продолжали накачивать меня силой. Мир продолжал дрожать, притворяясь мёртвым. А впереди шёл кто-то, кто не собирался притворяться вообще.

Я отступил от края выступа и сделал шаг вдоль камней, выбирая путь так, чтобы не выдать себя силуэтом. Внутри уже сложилась простая схема: увидеть, оценить, решить, где принять бой. Вопрос «почему» оставался на потом. Он редко помогает, когда тебя идут убивать.

Далёкое движение не меняло ритма.

И это было самым ясным ответом.

Пятёрка вышла из марева так, будто песок сам раздвинулся и выпустил их наружу.

Не эффектно. Не «героически». Просто ровная, удобная геометрия в мире, где всё привыкло быть кривым. Шаг одинаковый, темп один, дистанции между ними — как линейкой отмерили. И это было не для красоты. Так идут, когда знают: если сейчас начнётся "веселье", каждый должен видеть соседей краем глаза и не мешать.

Я лежал в тени камней, не двигаясь. Ветер шёл мимо, гладил выступы, трепал редкие сухие кусты. Песчинки иногда попадали на лицо, липли к влажной коже у виска. Я не смахивал. Любое лишнее движение на ровном фоне заметнее, чем магия.

Символы двенадцатилучевой звезды у них были. Металл на шее, тонкая пластина на нагруднике, у одного — на ремне у поясницы. Видно, если знаешь, куда смотреть. Не торчат, не блестят. Практика, а не культовая демонстрация. Сразу понятно, что это не те, кто собирает лайки у собственного начальства. Это те, кто закрывает работу.

Роли читались без усилий.

Один впереди — ведущий. Не самый крупный, не самый яркий. Просто тот, кто задаёт траекторию. Он иногда чуть смещал плечо, выбирая траекторию, и остальные подстраивались без слов. Сзади шёл замыкающий: голова ровно, руки расслаблены, взгляд не цепляется за детали. Такой смотрит не на песок, а на то, что вылетит из песка. Фланги держали дистанцию шире, чем «удобно для прогулки». Они перекрывали сектор так, чтобы между ними не оставалось слепых углов. Пятый шёл в центре — чуть позади ведущего. У него была привычка держать ладонь ближе к грудной клетке, будто он готов в любой момент нажать на невидимую кнопку. Координатор. Подавление. Тот, кто держит общую картину и режет чужой ритм, если надо.

Я «прочитал» их якоря на дистанции.

Стабильные. Плотные. Без дрожи новичков, без того характерного «провала» в рисунке, когда человек ещё не привык жить с якорем и иногда сам себе мешает. Эти привыкли. Эти жили так давно, что их энергия перестала быть отдельной вещью. Она стала частью походки, частью дыхания, частью того, как они держат голову.

Плотность была выше, чем у первой пятёрки, которую я видел у руин. Тогда это были почти дети с потенциалом и знаком на шее. Сейчас шли взрослые. Не по возрасту — по состоянию.

И самое неприятное: они не оглядывались.

Не потому что «смелые». Потому что уверены в контуре мира. В блокировке. В протоколе, который держит этот участок как крышку на котле. Они шли туда, где им сказали будет цель, и не допускали в голове варианта, что цель может быть сбоку. Такая уверенность обычно приходит после десятка удачных операций. Или после того, как тебе доказали: мир сам подстроится под тебя.

До меня долетели обрывки разговора. Короткие, деловые, без лишних слов. Говорили тихо, но пустыня любит переносить звук, если ветер правильный.

— Сектор три. Подтверди фон.

— Чисто. Но есть примесь. Как от старых объектов.

— Сигнатура совпадает?

— Почти. Есть искажение. Четыре источника… или три плюс что-то живое.

— Режим?

— Захват приоритет. Ликвидация — если сорвётся.

— Контакт держим. Не размыкаться.

Они говорили так, будто читают инструкцию, которую знают наизусть. И при этом ни один не звучал как фанатик. Просто работа.

Я медленно выдохнул, стянул энергию ещё ближе к телу и почувствовал, как реакторы внизу продолжают давать подпитку. Ровно, стабильно. Внутри уже было достаточно, чтобы развернуть бой. И достаточно, чтобы ошибиться.