Евгений Аверьянов – Меченные (страница 9)

Я начал отступать в сторону реактора, но не прямо — дугой, чтобы они сместились, сохраняя окружение. Они пытались держать меня в центре, но я понемногу ломал геометрию, вынуждая их пересекать свои линии.

Удар слева — я ухожу.

Удар справа — я блокирую и подставляю.

Удар сзади — я резко приседаю и делаю короткий выпад.

Я не пытался убить. А настраивал.

Один из ящеров — тот, что ломал — был чуть тяжелее. Он давил сильнее, и его траектории были прямолинейнее. Второй — резкий — чаще менял направление. Третий — самый аккуратный — почти не ошибался. Я выбрал первых двоих.

Я сделал вид, что споткнулся.

Смешно. Тупо. Но иногда работает. Я чуть «провалился» вперёд, открыл плечо, дал им шанс.

Ломатель рванулся, вкладываясь в удар всем корпусом. Резкий тоже пошёл, но по другой траектории — он рассчитывал, что я уйду под первого.

Я не ушёл.

Я шагнул влево и поставил клинок так, чтобы он не блокировал, а направлял.

Первый удар прошёл мимо меня… и попал в второго.

На мгновение они столкнулись, как два механизма, которые не должны взаимодействовать. Их тела ударились, чешуя заскрежетала, и я увидел, как жгуты на их спинах вспыхнули одновременно.

Реактор отозвался пульсом, будто его кольнули.

Они разошлись — и оба сразу пошли на меня снова.

Но теперь я уже видел: в момент контакта их контуры питания резонируют. Они не просто «получают энергию» — они связаны через реактор, и если заставить их питаться одновременно на пределе, будет сбой.

Я снова спровоцировал столкновение. Потом ещё раз.

Третий пытался вмешаться, разорвать их контакт, но я держал его на дистанции короткими движениями — не давая подойти близко, но и не тратя силы на полноценный бой. Мне приходилось сражаться с ним в полглаза, потому что основная работа шла с первыми двумя.

Глава 4

В какой-то момент я уже не чувствовал рук. Только понимал, что они двигаются.

Доспех вспыхивал всё чаще. Световые всполохи вокруг меня стали постоянными, как дыхание. Я пропустил удар в бок — не смертельно, но так, что воздух вылетел из лёгких, и на секунду захотелось просто упасть и полежать. Плохая идея.

Я сделал вдох, будто мне разрешили, и снова пошёл.

Очередное столкновение получилось грязным.

Первый ударил второго в грудь, второй в ответ вцепился ему в руку — не как живой, а как механизм, который фиксирует деталь. Их тела сцепились. И на этот раз я не стал разнимать.

Я наоборот — помог.

Я врезал по их сцепленным корпусам так, чтобы они сдвинулись ближе друг к другу, чтобы жгуты натянулись, чтобы узоры на полу под ними совпали.

Реактор ударил.

Жгуты вспыхнули белым — слишком ярким.

На долю секунды в зале стало светло, как днём.

И потом — вспышка.

Не взрыв, не огонь, не разлёт осколков. Это было похоже на то, как если бы два контура питания просто сказали: «нет», и схлопнулись внутрь.

Двое ящеров рассыпались.

Не упали. Не умерли «красиво». Они просто распались на мелкую пыль и тёмный осадок, который тут же подхватил поток воздуха в зале. На месте их тел остались только обрывки чешуи и пустые, гаснущие жгуты, которые ещё секунду дёргались, как отрубленные нервы.

Я стоял и не мог сразу выдохнуть.

Потому что третий всё ещё был жив и относительно здоров.

Я медленно повернулся.

Он стоял чуть в стороне, ближе к реактору, и в его пустых глазах не появилось ни страха, ни злости.

Только пересчёт.

Трое стали одним. Алгоритм перестроился.

Жгут на его спине засветился ярче, чем у остальных. Реактор кормил его так, будто теперь вся ставка была на него одного. Как на последний предохранитель.

— Ну конечно, — хрипло сказал я, сплюнув пыль. — Самый сильный остался на десерт.

Он сделал шаг.

Я поднял клинок.

И понял, что самое тяжёлое в этом зале только начинается.

Третий изменился.

Это было заметно не сразу — не резким скачком, не вспышкой энергии. Просто в какой-то момент я поймал себя на мысли, что больше не успеваю читать его так, как раньше. Он перестал повторять шаблоны. Перестал давить. Перестал спешить.

Он начал думать.

Первый удар прошёл мимо, но не потому, что он промахнулся. Он проверял. Второй — уже с упреждением, рассчитанным не на моё тело, а на то, как я обычно ухожу. Я увернулся, но доспех всё равно вспыхнул — удар прошёл слишком близко, задел поле якоря, и по позвоночнику прокатилась неприятная дрожь.

Вот это было плохо.

Он целился не в случайное место, а в якорь.

Я отступил на два шага, перестраивая дыхание, и в тот же миг почувствовал, как давление изменилось. Ящер больше не пытался меня продавить. Он работал аккуратно, экономно, почти… профессионально. Удары стали короче. Движения — точнее. И каждый раз, когда я блокировал или уходил, следующая атака шла туда, где я должен был быть, если бы действовал по привычке.

— Учишься, значит, — пробормотал я, чувствуя, как по виску стекает что-то тёплое. Кровь или нет — не важно.

Он ответил молча. Шаг. Удар. Смещение. Давление.

Очередной выпад пришёлся не в корпус, а чуть ниже — туда, где энергия якоря плотнее всего сходилась к доспеху. Свет вспыхнул резче обычного, и на секунду мне показалось, что кто-то дёрнул меня изнутри, как куклу за нитку.

Я зашипел сквозь зубы и резко ушёл в сторону, позволив клинку скользнуть по его плечу. Чешуя разошлась, плоть разорвалась — и тут же начала затягиваться. Но медленнее. Не мгновенно, как раньше. Реактор всё ещё кормил его, но уже не так щедро.

Потому что он тратил больше.

А я — тоже.

Я посмотрел на реактор.

Он пульсировал ровно, спокойно, как огромное сердце, которому плевать на то, что происходит вокруг. Жгуты энергии тянулись к ящеру, к полу, к стенам, образуя схему, которую я видел уже не глазами, а внутренним зрением. Сложную. Многослойную. Живую.

И в этот момент решение пришло само.

Не как вспышка гениальности.

Как признание факта.

Иначе не получится.

Я мог продолжать. Долго. Биться, уходить, менять клинки, ловить моменты. Возможно, я бы его добил. Возможно — нет. Но с каждой минутой он всё сильнее смещал приоритет к якорю. И если он пробьёт защиту там — бой закончится мгновенно.

Не в мою пользу.