Евгений Аверьянов – Меченные (страница 8)

А я понял, что дальше будет очень, очень плохо.

Они двинулись одновременно.

Без крика, без рыка, без «я тебя убью». Просто — шаг, и дальше мир превращается в задачу, которую нужно решить прямо сейчас, иначе тебя сотрут в порошок.

Я успел только развернуть корпус и выставить клинок — и первый удар пришёлся так, будто в меня врезалась телега на полном ходу. Доспех вспыхнул тонкой сеткой света, погасил основную часть, но ноги всё равно поехали по полу. Я вцепился в рукоять сильнее, чем нужно было, потому что тело уже понимало раньше головы: это не те, с кем играют в «красиво».

Ящеры были… быстрее.

Не «быстрые для больших», а просто быстрее меня — в реакции, в смене направления, в том, как они читали движение.

Второй зашёл справа, почти одновременно с первым. Я видел его боковым зрением, но «видеть» было мало. Он не обходил, не искал слабое место — он уже знал, куда бить. Лезвие сверкнуло, я отбил, и от удара рука онемела до плеча. Секунда — и третий был уже сзади.

Три точки давления. Три траектории. Три одинаковых тела, но с разной манерой: один ломал, другой резал углы, третий искал момент, когда ты откроешься.

Я шагнул назад, ближе к стене, чтобы не дать им окружить меня идеально. Стена здесь была не стеной, а гладкой дугой — как внутренняя поверхность огромного кольца. Удобно для архитектуры, неудобно для жизни.

— Ну давайте… — выдохнул я. — Покажите, что вы умеете.

Они показали.

Я рубанул по руке ближайшему — чисто, глубоко, как надо. Клинок вошёл в плоть так, как и должен. Я почувствовал сопротивление, потом — облегчение, и рука… должна была отвалиться. Если не полностью, то хотя бы перестать работать.

Она перестала работать на долю секунды.

А потом ткани начали стягиваться. Не «заживление», не «регенерация», а будто кто-то накинул на рану невидимый жгут и резко затянул. Мышцы вернулись на место. Кости, если они были задеты, просто щёлкнули и встали в правильное положение. Крови почти не было — всё тут же запекалось светом, который шёл по энергетическому жгуту от реактора.

Я успел только моргнуть, а он уже снова бил.

Удар в корпус — я отбил, но клинок в момент контакта вспыхнул тонкой рябью. Словно металл пытался сказать мне: «Я не артефакт. Я не должен это терпеть». И я его понимал.

Один из ящеров поймал моё лезвие на свой предплечье — не защищаясь, а фиксируя. Он намеренно подставился, и я почувствовал, как клинок вязнет. Не в кости — в чём-то другом. В плотности, в энергии. В том, что подпитывало его изнутри.

Второй тут же ударил мне в голову.

Доспех вспыхнул, погасил большую часть, но мир всё равно качнулся. В глазах на мгновение потемнело, как будто кто-то резко дёрнул занавес. Я вывернулся, ушёл вниз, почти на колено, и в этот же момент третий прошёл сверху — ударом, который должен был разрубить меня пополам, если бы попал.

Он не попал. На сантиметр.

Я оттолкнулся, вышел из зажима, отскочил к центру, чтобы снова видеть всех троих.

И впервые за бой почувствовал не раздражение и не злость.

А холодное понимание.

Пока они запитаны — это бесконечно.

Я могу их резать. Могу их ломать. Могу выкладываться, менять клинки, даже подключать магию. Но они будут вставать снова и снова, потому что не «лечатся», а возвращаются в исходное состояние. Как механизм, который сам себя калибрует.

Цель не они.

Цель — реактор.

Проблема в том, что реактор был не просто «в центре зала». Он был центром зала в буквальном смысле: поле, давление, узоры на полу, которые я раньше принял за украшение, — всё это было частью его работы. Подойти к нему напрямую означало открыть себя. А открыть себя в бою с тремя такими — значит подписаться на смерть.

Я сделал вдох.

Счёт пошёл в голове сам.

Дистанция. Ритм. Их связки. Где они синхронны. Где ошибаются.

Они снова пошли вперёд, и я заметил: когда один бьёт, двое уже знают, куда я уйду. Это не телепатия. Это не «умение читать мысли». Это простая, но страшная вещь — единый алгоритм. Они действовали как группа, которая тренировалась не годами, а была создана уже готовой.

Отлично.

Значит, алгоритм можно сломать.

Я резко пошёл сам — не отступил, а наоборот, шагнул в их зону. Это всегда сбивает. Даже самых быстрых. Потому что быстрые привыкли догонять.

Первый встретил меня ударом в грудь. Я не стал отбивать. Я подставил плечо и позволил доспеху принять это на себя. Свет вспыхнул, отдача прошла по ребрам, будто меня ударили кувалдой в бок, но я оказался внутри его траектории.

Клинок коротко — снизу вверх, по суставу ноги.

Щелчок.

Колено сложилось не туда.

Он должен был упасть.

Он даже накренился.

И снова — свет по жгуту, ткани стянулись, сустав встал на место.

Но — на долю секунды он потерял опору.

Этого хватило, чтобы второй промахнулся: удар, рассчитанный на мой уход вправо, прошёл в пустоту и задел первого.

И вот это было важно.

Они не берегли друг друга.

Они не корректировали траектории ради сохранности.

Они били так, как предписано, даже если мешали.

Я отступил на шаг, вынудил их снова выстроиться, и начал делать то, что обычно не делаю в бою с людьми — провоцировать.

Не словами. Движением.

Я бросал себя в их атаки так, чтобы уходить в последний момент. Подставлял клинок так, чтобы он скользил и менял направление удара. Использовал их скорость против них. И всё это — на фоне того, что любая моя ошибка могла закончиться тем, что меня просто разорвёт на месте.

Доспех работал. Да. Он гасил удары. Но гасить — не значит отменять. Отдача всё равно уходила в тело. Руки начали наливаться тяжестью. Плечи — гореть. Ноги — дрожать, как после длинного подъёма, только подъём этот пытался тебя убить.

Первый раз я почувствовал, что усталость не уходит, а накапливается, когда попытался сделать резкий рывок — и понял, что он получился на полшага короче, чем должен.

Полшага — это иногда разница между «жив» и «всё».

Я сменил клинок. Старый уже вибрировал неприятно, как будто металл устал от того, что режет то, что не должно резаться. Достал новый из кольца — обычный, хороший, но обычный.

— Дожили, — пробормотал я. — Я дерусь с тремя… и считаю клинки.

Ящеры не отвечали.

Они просто шли.

И вот тут я увидел ещё одну вещь.

Когда они получали серьёзный урон, энергия по жгутам шла сильнее. Реактор реагировал на их повреждения, усиливая питание. То есть он не просто «давал энергию постоянно». Он поддерживал их состояние.

Значит, если заставить его поддерживать сразу два критических состояния…

Я посмотрел на жгуты, на схему их расположения, на узоры на полу, уходящие к каждой точке.

Замыкание.

Смешно звучит — «замыкание» в магическом зале древнего города. Но по сути это было именно оно. Если два контура войдут в конфликт — реактор должен будет либо выдать больше, чем способен, либо перераспределить так, что часть системы сорвётся.

Надо было заставить двоих сцепиться по-настоящему. Не ударом, а именно конфликтом схем питания.