Евгений Аверьянов – Меченные (страница 10)

Я сделал шаг назад. Потом ещё один. И ещё.

Ящер замер. Он чувствовал. Он понял — я что-то меняю. Его стойка стала ниже, жёстче. Он приготовился к рывку.

Я развернулся к реактору.

— Ладно, — тихо сказал я. — Давай посмотрим, кто из нас сломается первым.

Шагнул вперёд — и протянул руку.

Не к ящеру.

К жгуту.

В момент контакта я понял, что сделал глупость.

Энергия не просто ударила. Она впилась. Не в кожу — в саму суть, в сознание, в структуру того, кем я был. Боль была не физической. Это было ощущение, будто тебе в голову одновременно загружают тысячу чужих мыслей, схем, команд — и ни одна из них не спрашивает разрешения.

Мир дёрнулся.

Я увидел не зал, не реактор, не ящера. А потоки.

Системы. Узлы. Контуры. Логику, в которой не было места словам, эмоциям, выборам. Только задачи. Поддерживать. Питать. Балансировать. Устранять сбои.

И я был сбой.

Энергия хлынула в меня, как вода в пробоину. Якорь завибрировал, доспех вспыхнул сплошным светом, и на мгновение мне показалось, что я сейчас просто растворюсь в этом потоке, стану ещё одним элементом схемы.

Я заорал.

Не потому что больно — потому что чуждо.

Рванул поток на себя, не отпуская жгут, а наоборот, вгрызаясь в него, навязывая свою структуру. Это было похоже на попытку схватить работающий механизм руками и заставить его крутиться в другую сторону.

Реактор сопротивлялся.

Я чувствовал это как давление в черепе, как навязчивое желание подчиниться, встроиться, принять оптимальную форму. Перед глазами мелькали образы, не картинки — решения. Как должно быть. Как правильно. Как эффективно.

— Пошёл ты… — прохрипел я, стискивая зубы.

Ящер взревел.

Он почувствовал потерю. Питание дёрнулось, поток к нему стал неровным. Его движения замедлились — едва заметно, но достаточно. Он рванулся ко мне, уже не так уверенно, и я встретил его ударом, в который вложил всё, что получил от реактора — и чуть больше.

Клинок вошёл глубже, чем раньше. Чешуя треснула, плоть не сразу сомкнулась. Ящер отшатнулся, впервые за бой потеряв равновесие.

Я пошёл вперёд.

Теперь бой был другим.

Я не стал быстрее. Не стал сильнее в привычном смысле. Но каждый мой удар давил. Не физически — энергией. Я чувствовал, как реактор вынужден перераспределять потоки, как система не успевает обслуживать и меня, и его одновременно.

Регенерация ящера падала.

Его движения стали резче, но короче.

Ошибки — заметнее.

Он снова попытался ударить по ядру — и не успел. Я перехватил руку, провернул, сломал сустав. На этот раз — без мгновенного восстановления.

Противник взревел снова, и в этом звуке впервые появилась не просто жажда убийства, а сбой.

Но радоваться было рано.

Реактор не отпускал.

Жгут на моей руке пульсировал, сжимался, будто живой. Давление усиливалось. В голове снова поползли схемы, команды, навязчивые импульсы: остаться, стабилизировать, принять форму.

Я чувствовал, как что-то во мне начинает подстраиваться. Как мысли становятся короче. Как выборы упрощаются. Как мир пытается превратиться в задачу без вариантов.

Вот так и сходят с ума, мелькнула отстранённая мысль. Не от силы. От удобства.

Я рванулся ещё раз, добивая ящера, вбивая его в пол, ломая, кроша, не давая подняться. Он сопротивлялся, но уже без прежней уверенности. Его тело дёргалось, регенерация шла рывками, будто кто-то постоянно выключал и включал питание.

И всё это время реактор тянул меня к себе.

Не силой.

Логикой.

Балансом.

Правильностью.

Я балансировал на грани, чувствуя, как рассудок трещит, как ядро дрожит от перегрузки, и понимал: если я сейчас не вырвусь — победа перестанет иметь значение.

Потому что я уже не буду тем, кто победил.

Я понял это не сразу.

Не было чёткого щелчка, не было момента озарения в духе «ещё секунда — и конец». Просто в какой-то миг мысль о том, чтобы отпустить, перестала казаться плохой.

Это и напугало.

Реактор больше не давил. Он убеждал. Потоки энергии шли ровно, без рывков, без боли. Жгут, впившийся в меня, уже не жёг — он держал, как рука, которая поддерживает, когда ты устал. Импульсы в голове выстраивались в цепочки, простые и логичные. Слишком логичные.

Зачем сопротивляться?

Зачем тратить силу, если можно стать частью системы?

Баланс. Порядок. Эффективность.

Я чувствовал, как якорь перестаёт быть моим. Он всё ещё был на месте, но уже не задавал направление — он встраивался. Подгонялся. Оптимизировался под контуры города, под древнюю архитектуру силы, под чужую волю, которой даже не требовалось называть себя волей.

Я больше не чувствовал боли в теле. Не чувствовал усталости. Даже страх отступил, сменившись холодным, почти приятным спокойствием.

И вот тогда меня накрыло по-настоящему.

Это не я успокаиваюсь.

Это меня упрощают.

Я дёрнулся — и почти не смог. Жгут энергии среагировал мгновенно, усилив давление, словно система заметила аномалию и решила её сгладить. Мысль о сопротивлении стала… неудобной. Лишней. Как лишний элемент в идеально выстроенной схеме.

Я увидел себя со стороны — не телом, а функцией. Узел перераспределения. Канал. Регулятор. Не хозяин, не пользователь — компонент.

— Нет… — выдохнул я, и собственный голос показался чужим.

Я попытался оторвать руку, рванув структуру силы в сторону, против течения. Реактор ответил мгновенно. В голову ударил поток команд, не слов, а решений: удержать, стабилизировать, интегрировать.

Ещё несколько секунд.

И я перестану задавать вопросы.

Ящер за моей спиной ещё шевелился — я чувствовал это краем сознания, как фон. Он уже не был угрозой. Угрозой стал я сам, если останусь здесь.

Смещение.

Мысль была резкой, почти болезненной. Не план, не решение — инстинкт. Последняя кнопка, которую я ещё мог нажать сам.