Евгений Аверьянов – Меченные (страница 49)

Я не люблю такие выводы, но иногда факты сами складываются.

— Эвакуация, — пробормотал я. — С паникой.

Дальше стало ещё очевиднее.

Аварийные перекрытия. Перекрытые шлюзы. Задвижки, заклиненные в положении «закрыто». Местами на полу — следы волочения, как будто тащили нечто тяжёлое. Местами — тёмные пятна, которые не были кровью, но были чем-то… органическим. Только без запаха. Всё выгорело временем и сухостью.

Я не находил тел.

Ни одного.

Это было самое тревожное. Даже если цивилизация ушла организованно — кто-то должен был не успеть. Кто-то должен был упасть. Заблудиться. Сломаться. Остаться в перекрытом секторе.

Но здесь было ощущение стерильности, как в комнате, где всё убрали после грязной работы.

Я прошёл в большой зал, который когда-то мог быть рабочей зоной. Стены — утилитарные, потолок высокий, пол в разметке. На полу — куча мелких обломков, как после взрыва или обрушения. Я присмотрелся.

Не обрушение.

Здесь что-то резали, ломали, снимали.

Словно выдирали системы, не заботясь о красоте. Забирали всё, что можно. И делали это быстро.

В углу лежал обрыв кабеля — толстый, с оплёткой. Я поднял его и почувствовал на кончиках пальцев лёгкое покалывание — остатки магического питания. Почти ничто, но достаточно, чтобы понять: этот кабель не должен был быть пустым.

Значит, питание куда-то ушло. Не само. Его забрали.

Глава 19

И снова — никаких следов жизни.

Ни биологической, ни «охранной». Ни скрипа, ни шороха, ни того мерзкого ощущения, когда на тебя смотрит что-то из тьмы. Тут на тебя не смотрели. Здесь тебя игнорировали.

Я двинулся дальше, медленно, методично. Расчищал проходы там, где без этого не пройти. Иногда приходилось залезать в узкие технические коридоры, где потолок давил на плечи. Иногда — обходить завалы через обходные ветки, сверяясь с метками на панелях.

Здесь чувствовалось, что город строили как объект.

Это не жилой комплекс. Скорее инструмент.

И когда он стал бесполезен — его… бросили.

Я остановился у очередной перекрытой двери. На ней были следы когтей — длинные, глубокие. Явно не человеческие. Я провёл пальцами по бороздам и вдруг понял, что именно меня тревожит с самого начала.

Фон был мёртвый.

Не опасный. Не враждебный. Просто мёртвый.

Как пустая батарея.

Но от этого места веяло тревогой, потому что в живом мире даже пустота должна быть живой. Воздух, камень, пыль — всё несёт что-то. А здесь — будто выжали до конца.

— Город не пал, — сказал я вслух, и слова прозвучали чужими. — Его бросили.

И в этом было отличие от всего, что я видел раньше.

Если город пал — значит, кто-то победил. Значит, есть победитель. Значит, можно искать причину.

А если его бросили… значит, причина была такой, с которой не стали спорить.

Я выдохнул, подтянул ремень на рукояти очередного клинка и пошёл дальше — туда, где эхо питания становилось заметнее, а коридоры — шире.

Если реактор здесь потух, мне нужно было понять, кто первым протянул к нему руки.

И почему он ушёл живым. Если ушёл.

Я вышел к реакторному залу и сразу понял: он не сломан — его раскурочили.

До этого город был пустым, тревожным, но всё-таки логичным. Коридоры молчали, двери не хлопали, ловушки не щёлкали. Я даже начал привыкать к этой тишине — не как к спокойствию, а как к странной вежливости: мол, проходи, раз уж пришёл, только не трогай лишнего.

Реакторный сектор эту вежливость отменил.

Ворота я увидел издалека — ещё до того, как коридор окончательно распахнулся. И это были не ворота в привычном смысле. Огромная створка, рассчитанная не на людей, а на технику или на что-то крупнее, чем любой «танк» из прошлой жизни. Сталь, камень, магические вставки… по идее.

По идее — должно быть.

Фактически — было ощущение, будто сюда пришли с ломом, ненавистью и временем, а потом ушли, не оглядываясь.

Я остановился в нескольких шагах и просто посмотрел.

Металл был скручен внутрь, как если бы его тянули наружу, но силой такой, что обычная механика тут не объясняла ничего. Края створки не порваны, а словно сплавлены и снова разорваны. На поверхности — чёрные потёки выжженной магии, рисунок которых не походил на случайный удар. Это было выгорание замков. Системное, последовательное.

Там, где должны были быть узлы блокировки — пустые чёрные провалы. Как зубы, которые вырвали вместе с корнем.

Я подошёл ближе, коснулся пальцами края.

Тепла не было. Зато была та самая сухая, мёртвая шероховатость — след энергии, которая выжгла всё, что могла, и ушла, оставив пустоту.

Штурмовать подобное кажется бессмысленным. Нужно знать, куда бить. Нужно понимать, где у системы «нерв». Или иметь силу, которой плевать на систему.

Я просунул голову в щель и увидел зал.

Большой. Слишком большой для «объекта», который строили как утилитарный. Высокий потолок, опорные ребра, магические линии по стенам, которые сейчас выглядели как высохшие русла рек.

И тьма.

Не ночная тьма. Техническая. Когда помещение большое, но света нет, и глаз начинает выхватывать детали кусками.

Я шагнул внутрь.

И по ощущениям это было как зайти в комнату, где только что умерло что-то огромное. Не воняет, не шумит, но воздух словно «просел». Якорь ударил один раз — не сильно, а… пусто. Как если бы он попробовал найти отклик и встретил глухую стену.

— Ну да… — сказал я, оглядываясь. — Понятно.

Я дошёл до центра.

Реактор стоял там, где и должен был стоять: в середине, на платформе, связанный с залом не кабелями, а каналами энергии. Точнее, должен был быть связан.

Сейчас эти «каналы» были обрублены. Некоторые — аккуратно, некоторые — грубо. Везде следы выжженных связок, словно кто-то прожёг энергетический жгут изнутри, и он распался.

Сам реактор… потух.

Он был обесточен. Структура целая, корпус не развален, узлы на месте. Даже стабилизационные кольца — в сборе. Только они стояли криво, как будто их в последний момент дёрнуло, а потом они замерли не в нулевом положении, а в лёгком перекосе.

Я остановился и прислушался к фону.

Ничего.

Никакого пульса, никакого давления. Только остаточная тревога — как шум в ушах после громкого звука, который уже закончился.

Я подошёл ближе, заглянул в «сердце» реактора — в ту часть, где должно было быть ядро питания. Не «лампочка», не кристалл на подставке. Я уже видел, как это устроено: ядро — это центр, вокруг которого всё остальное просто пляшет.

Там было пусто.

Не «разрушено». Не «размолото». Просто пусто.

Словно кто-то вынул батарейку.

Я задержал взгляд на краях гнезда. Там остались следы. Небольшие, но характерные: металл чуть оплавлен, как после контакта с плотной энергией. Магические кольца вокруг гнезда — не сгоревшие, а… сорванные, как пломбы.