Евгений Аверьянов – Меченные (страница 48)

— Ладно, — сказал я пустыне. — Раз уж вы так встречаете гостей… значит, внутри будет интереснее.

И пошёл к завалу, не ускоряясь. Потому что торопиться — это когда ты убегаешь. А я пока просто работал.

Завал выглядел так, будто его делали не в спешке и не изнутри.

Песок был спрессован слоями, между ними — обломки камня, фрагменты металла, куски старых конструкций. Не хаотично, не «рухнуло и засыпало», а аккуратно, как если бы кто-то методично засыпал вход, не заботясь о том, чтобы потом его открыть.

Я постоял, посмотрел, прикинул.

— Взрывы не вариант, — пробормотал я. — И магией тут размахивать — себе дороже.

Достал из кольца обычный инструмент — лом, кувалду, несколько клиньев. Никакой экзотики. Всё, что работает там, где надо не красиво, а надёжно.

Работал медленно. Песок — штука коварная. Чуть ошибёшься с опорой, и он поедет лавиной, утягивая за собой всё, что под руку попадётся, включая тебя.

Сначала снял верхний слой — рыхлый, почти «сухой». Потом добрался до плотного, слежавшегося песка, перемешанного с камнем. Каждый крупный фрагмент я фиксировал клиньями, прежде чем вытаскивать. Иногда приходилось отходить, ждать, пока масса «успокоится», прежде чем продолжать.

Работа была однообразной. Руки ныли. Плечи тянуло. Иногда песок подрагивал — отголоски глубинных движений, но не так, как раньше. Без агрессии. Скорее как дыхание большого, но уставшего организма.

Через какое-то время показалась каменная плита с ровной кромкой. Не обломок — часть конструкции. Я расчистил её края, простучал. Звук был глухой, но цельный.

Дальше пошло проще. Камень был уложен грамотно, и если понимать, куда давить, он поддавался. Я снял ещё несколько слоёв, расширяя проход ровно настолько, чтобы можно было протиснуться без риска обрушения.

Когда открылся проём, я не стал сразу лезть внутрь.

Постоял. Прислушался. Проверил фон.

Ничего.

Ни отклика системы. Ни защитных импульсов. Ни привычного «щелчка» в якоре, который я уже научился различать, когда место считало меня угрозой.

— Пусто, — тихо сказал я.

Это было… неправильно.

Я пролез внутрь, стараясь не задеть края проёма, и оказался в коридоре.

Темно. Но не мёртво.

Стены — гладкие, без украшений. Следы времени видны, но не разрушение. Здесь не было следов паники, бегства, боя. Всё выглядело так, будто люди просто… ушли.

На полу — обломки техники. Панели. Погнутые крепления. Кабели, давно обесточенные, но аккуратно уложенные, а не выдранные. Я поднял один из элементов, осмотрел.

— Плановая эвакуация, — пробормотал я. — Или что-то очень на неё похожее.

Я двинулся дальше.

Коридоры тянулись вниз плавно, без резких перепадов. Никаких ловушек. Никаких скрытых турелей. Ни одного монстра, даже мелкого. Это было особенно странно после первых двух городов, где система реагировала на каждый шаг.

Здесь — тишина.

Иногда попадались залы с обрушенными потолками, где песок просачивался тонкими струйками. Иногда — пустые помещения с креплениями под оборудование, которого больше не было.

Я шёл и отмечал детали автоматически, как привык: направление кабельных каналов, состояние опор, износ пола. Всё это говорило об одном — город не умер в бою.

Он был оставлен.

Я остановился в одном из боковых коридоров и присел, опершись спиной о стену. Закрыл глаза на несколько секунд, давая телу догнать разум. Якорь работал ровно, но как будто «вхолостую», не находя точки зацепа.

Мысли шли без спешки.

«Либо всё умерло…»

Я вспомнил первые два города. Их реакторы. Их охрану. Их отчаянную, пусть и искалеченную попытку продолжать работу.

«…либо всё ушло».

Второй вариант нравился мне ещё меньше.

Я поднялся и пошёл дальше, углубляясь. Чем ниже я спускался, тем сильнее ощущалась пустота. Не отсутствие жизни — отсутствие присутствия. Как если бы место сознательно оставили без свидетелей.

И где-то глубже, уже почти физически, я чувствовал отсутствие того, что должен был найти.

Реактор здесь был. Я в этом не сомневался.

Но что-то подсказывало: он будет не таким, как предыдущие.

Я шёл глубже и всё сильнее ловил себя на мысли, что это место не пытается меня убить.

Странная претензия к подземному городу, да.

После первых двух объектов я уже привык к простому правилу: если древняя цивилизация что-то строила — она обязательно оставляла это «что-то» с характером. С зубами, когтями, ритуальными импульсами, ловушками, охраной, системой «свой–чужой» и вечным желанием превратить случайного гостя в органическую пыль.

А здесь… тишина.

Не уютная. Не спокойная. Такая, от которой хочется оглянуться и проверить, не забыли ли тебя случайно закрыть снаружи.

Коридор плавно уводил вниз. Я двигался осторожно, но без привычной суеты: не нужно было сканировать каждый метр пола, не нужно было ждать удара из слепой зоны. Всё, что мешало — завалы и время.

Завалы были разные. Иногда — обычные, «старость и песок»: перекрытие просело, камень треснул, панели отвалились. Тогда я действовал по привычной схеме: подпёр, снял верхний слой, вытащил крупное, расчистил проход ровно настолько, чтобы не обрушить лишнее. В таких местах важно не героизм показывать, а чтобы потом тебя не вытаскивали по кускам.

А иногда попадались завалы другого типа.

Слишком аккуратные.

Как будто кто-то перекрыл путь специально. Не «упало», а «закрыли». И вот это уже было ближе к тому, что я ожидал от этого мира: молчаливое решение, чёткое действие и полное отсутствие объяснений.

Я нашёл первую такую пробку на развилке: одна ветка коридора уходила вниз, другая — в сторону. Вниз проход был открыт. В сторону — перекрыт тяжёлой плитой, поперечной балкой и чем-то похожим на аварийный фиксатор. Металл потемнел от времени, но форма сохранилась. Фиксатор был не сломан — включён.

Я провёл пальцами по краю, ощутил характерную шершавость — не ржавчина, скорее налёт от магического изолятора.

— Ну да, — тихо сказал я. — И это уже не «само рухнуло».

Сначала я хотел лезть туда из принципа. Есть такие места, где любопытство — просто дурная привычка, а дурные привычки часто доводят до неприятных знакомств. Но здесь я остановился.

Мне нужен реактор. Мне нужно ядро питания. Мне не нужны ответы на все вопросы сразу.

Я не герой-исследователь. Я тот, кто пришёл работать по задаче. И если уж город сам подсказывает, куда идти, — я не стану спорить. Пока.

Дальше начались метки.

Не голограммы, не «карты» как в первом городе. Скорее остаточные следы на стенах: потёртые символы направления, цифры, обрывки маркировки на металлических панелях. Некоторые я понимал просто по логике: вентиляция и кабельные каналы всегда ведут к сердцу. Некоторые — по ощущениям: магический фон был почти мёртвый, но местами вспыхивал слабым импульсом, как эхо старой команды.

И я шёл на это эхо.

Пустота давила. Здесь даже звук шагов был неправильный. В обычном подземелье ты слышишь, как воздух «живет»: где-то капает, где-то шуршит, где-то трещит металл. А здесь было ощущение, что воздух специально держит себя в руках, чтобы не привлечь внимание.

Я пару раз останавливался и прислушивался. Якорь бился ровно, но без ответа. Будто в пустоту.

И вот на этом фоне мелочи начали цеплять взгляд сильнее.

Инструменты.

Один раз я увидел, как на полу лежит резак. Не валяется — лежит. Рядом — коробка с крепежом, крышка открыта, часть деталей высыпана, как будто кто-то торопился и не стал собирать. Чуть дальше — перевёрнутая тележка. На стене — следы от удара, словно её снесли плечом.

Я присел, поднял резак. Лёгкий, удобный, рассчитанный на работу в узких местах. Рукоять была стёрта так, будто его держали часто. И бросили резко.

Не «оставили». Именно бросили.