Евгений Аверьянов – Меченные (страница 31)

Остаточные контуры на стенах вспыхнули и погасли, будто кто-то внутри «проверил линию».

Я стоял в этом шлюзе, и у меня было странное чувство: не то что «страшно», а то что ты вошёл в помещение, где никто не должен быть, и тебя уже видят. Без эмоций. Без злости. Просто фиксируют.

Фон опаснее, чем кажется.

И я это чувствовал каждой клеткой.

Я положил ладонь на доспех, проверяя, как он сидит. Снял клинок со спины, взвесил в руке. Не потому что «готовился к бою», а потому что привычка: когда не знаешь, что впереди, лучше держать в руках то, чем умеешь пользоваться.

Вторая дверь впереди открылась сама.

Не широко — ровно настолько, чтобы я прошёл.

Как приглашение.

Я усмехнулся, уже без веселья.

— Ладно, — сказал я тихо в пустоту. — Посмотрим, что у вас тут за объект.

И шагнул дальше.

Спуск начался почти сразу после шлюза — будто город решил: раз уж ты сюда залез, давай без экскурсии.

Коридор закончился площадкой, за которой уходила вниз шахта. Не красивая лестница, не пандус, не «вот вам безопасный путь». Просто вертикальный провал и вдоль стен — редкие, местами сломанные скобы. Ни перил, ни страховки. Как будто инженеры древних смотрели на это и говорили: «Если ты сюда полез — значит, тебе очень надо. Значит, справишься».

Я заглянул вниз.

Глубина была такая, что свет, который включался от движения, не добивал даже до половины. Внизу — только темнота и слабое, едва заметное дрожание воздуха, как от работающего механизма.

Смещение здесь просилось само собой. Одно движение — и ты уже внизу, целый, бодрый, сэкономил десять минут и пару килограммов нервов.

Но фон вокруг шахты был странный. Не давление, не «опасно», а именно запрет. Как будто пространство здесь не принадлежало миру полностью. Оно было прошито чем-то, что отрезало быстрые решения. Сдвинешься — и тебя размажет о стену, или выкинет в какую-нибудь техническую полость, где ты будешь умирать долго и с философией.

Я вздохнул.

— Конечно, — пробормотал я. — Зоны, где нельзя использовать смещение. Я как раз хотел добавить себе немного физкультуры.

Я зацепился руками за скобы и начал спускаться.

Скобы были холодные и старые, но крепкие. Пальцы соскальзывали не от того, что металл плохой, а от того, что на нём было что-то вроде тонкой плёнки — следы древней обработки или просто вековая грязь, смешанная с чем-то металлическим. В некоторых местах скобы отсутствовали — выломаны, будто кто-то вырывал их с мясом. Приходилось искать альтернативу: выступ, трещина, остаток крепления.

Спуск быстро перестал быть «спуском». Он стал серией неудобных задач: вот здесь перескочи на соседнюю стену, вот здесь протиснись в щель, вот здесь прыгни на платформу, которая выглядит так, будто её держит только чужая уверенность.

Я старался двигаться ровно. Не спешить — потому что спешка часто превращается в падение. Не замедляться — потому что усталость копится в мышцах, а не исчезает по щелчку.

На третьей остановке я почувствовал первое движение снизу.

Не звук. Не шорох. Именно движение фона — как лёгкий толчок в грудь. Я замер, зависнув на скобах, и прислушался якорем.

Внизу было нечто живое.

И оно двигалось вверх.

— Ну да, — тихо сказал я в пустоту. — Люблю места, где всё хочет тебя убить. Значит, я пришёл правильно.

Я продолжил спуск, ускорившись чуть-чуть. Не настолько, чтобы сорваться, но достаточно, чтобы не встретить то, что лезет вверх, в самой узкой части шахты.

Платформа встретила меня не ровной площадкой, а кусками пола. Три сегмента, между ними — провалы. Когда-то тут был переход, мостик или лифт. Сейчас — обломки и пустота.

Я встал на самый устойчивый кусок, проверил ногой край. Камень ответил глухо, без треска. Значит, пока держит.

Внизу, в темноте, что-то мелькнуло.

Сначала я подумал, что это отблеск подсветки. Потом понял: нет. Это глаза. Или их аналог.

Из провала вылетело первое существо.

Глава 12

Змея.

Только слово «змея» было слишком мягким. Оно подразумевает кожу, чешую, грацию. А это было как будто кто-то взял металлический трос, обмотал его мясом, потом сшил всё это криво и добавил сверху пластины, которые шевелились, как жабры.

Полуметаллическая, полуорганическая. Движения — быстрые, как у хлыста. Голова — клиновидная, с разрезом рта, который раскрывался не вниз, а в стороны, будто лепестки. Внутри — не зубы, а тонкие иглы, как в шприцах.

И ещё одна деталь: она не пыталась навязать ближний бой.

Из пасти вылетел тонкий металлический шип.

Я успел отвести голову, и шип ударил в стену, вошёл почти по рукоять и зазвенел, вибрируя. Если бы попал в лицо — минус глаз, а то и минус вся голова, благо пустая, учитывая мои "развлечения".

Я выхватил клинок и рубанул по телу змеи, когда она пронеслась мимо.

Железо встретилось с металлом.

И… почти ничего.

Лезвие оставило царапину. Небольшую. Существо дёрнулось, но не остановилось. Оно развернулось так резко, что я не успел бы повторить удар — хвост врезался мне в грудь.

Доспех принял удар, конечно. Но отдача ушла внутрь. Воздух выбило на секунду, как будто меня ударили кувалдой в рёбра. Я отступил на шаг, удержался.

— Отлично, — выдохнул я. — Клинок плоховато берёт металл. А я-то надеялся на старую добрую «резать всё подряд».

Змея снова плюнула шипом.

Я отбил клинком. Шип отлетел в сторону, ударился о край платформы и улетел в темноту.

Существо рвануло вперёд, переходя на ближний бой. Я шагнул в сторону, подставил лезвие под шею — и снова почувствовал, как клинок скользит, не находя за что зацепиться. Металл на её теле был не просто бронёй. Он был частью этого самого тела.

Тогда я сделал то, чего не хотел делать лишний раз.

Покрыл лезвие тонкой плёнкой магии. Узким режущим слоем, который мог разрезать металл.

Магия легла на сталь и сразу же начала её есть.

Я чувствовал это, как будто у меня в руке таял лёд. Лезвие нагревалось, тонко звенело от напряжения.

Змея снова пошла на меня.

Я встретил её в движении и рубанул по диагонали, не пытаясь пробить «броню» — я бил в сустав, в место, где пластины сходились и оставляли щель.

На этот раз клинок вошёл.

Сначала — с сопротивлением, потом — легко. Как будто магия наконец нашла, за что ухватиться.

Тело змеи распалось на два сегмента. Верхний — с головой — дёрнулся, пытаясь продолжить атаку. Нижний — начал извиваться, выбрасывая шипы куда попало.

Я отступил, чтобы не попасть под иглы, и добил верхний сегмент вторым ударом — уже в основание головы.

Существо затихло.

Но вместе с этим я почувствовал, что мой клинок стал хуже.

Лезвие почернело на кромке. Появились мелкие сколы, как после того, как сталь грызли песком. Магия, которой я покрывал его, работала… но платила инструментом.

Я убрал клинок и достал второй. Взвесил. Нормальный, ещё целый.

— Хорошо, — сказал я сам себе. — Сколько у меня запасных? Много. А сколько раз я могу позволить себе это повторять, прежде чем останусь с палкой? Тоже много. Наверное.