Евгений Астахов – Император Пограничья 31 (страница 11)

Он оскалился, блеснув золотым зубом, и на том мы разошлись по краям круга.

Первых трёх обменов хватило, чтобы понять, с кем я имею дело.

Атаман был стар и грузен, и на этом его недостатки исчерпывались. Под слоем жира были мышцы, а в руке до сих пор хватало силы, чтобы разрубить человека одним ударом. Многолетний опыт, глазомер и отточенная техника компенсировали то, что отнял возраст. Не гоняясь за мной по кругу и не тратя сил, он стоял, разворачивался на пятке и встречал меня там, где я собирался оказаться, а не там, где находился.

Дрались мы всерьёз, но убить друг друга не стремились. Договариваться об этом не пришлось: человек, нуждающийся в объяснении таких вещей словами, до седых усов не доживает.

В самом бою магии я не применял вовсе, если не считать созданного клинка.

И вот что я мог сказать об этом бое честно, без скидок. Я был моложе его на три десятка лет, быстрее, выносливее, и в резерве у меня было столько силы, что хватило бы рубиться ещё четверть часа. Однако не будь у меня за плечами боевого опыта двух жизней, этот бой я мог бы и проиграть, причём не отделавшись досадным порезом. Фехтовал старый атаман на голову выше Ярославы и всех, кто мне встречался за последние года.

Кончилось всё на шестой минуте.

Он уже трижды ловил меня в один и тот же момент. После косого удара я возвращал клинок к плечу, и на короткий миг бок оставался открыт. Чепига использовал это окно раньше, чем я успевал закрыться, оставляя мелкие порезы. В четвёртый раз я начал то же движение, но оборвал возврат на четверть раньше. Чепига увидел знакомый просвет и шагнул следом, вложив в удар вес всего тела. Принимать его шашку на клинок я не стал: сошёл с линии и повернул корпус, пропуская удар мимо себя. Чепига вытянулся за клинком и открыл шею. Моя шашка прошла вдоль его руки и остановилась над ключицей раньше, чем он успел вернуть свою. Силой я его не одолел, а просто расставил ловушку и позволил ему попасться.

Круг взорвался.

— Ах ты ж холера! — заревел атаман, отшвырнул шашку в песок и захохотал во всю глотку, спугнув голубей с ближней крыши. — Видали? Видали, что он сотворил, орлы? А князь-то рубака знатный, не просто бумагомарака! Мне бы пару сотен таких, я бы нам Стамбул взял!

Бастион Стамбул, надо полагать, и не подозревал, что для его захвата кошевому атаману Чепиге не хватало всего пары сотен отменных рубак.

Ревели вместе с ним и казаки. Этой похвалой Чепига сделал за меня половину работы: при всех и во весь голос он дал людям понять, какого гостя принял в Сечи.

Пересказ пошёл гулять по куреням немедленно, и в нём я стал вдвое выше, а число обменов сократилось до трёх. Ещё через день я буду драться с ним голыми руками, и найдутся свидетели.

К его дому мы шли неспешно, и только тогда я вернулся мыслями к увиденному.

Схватку он подстроил, разумеется. Готовить её начал не позднее чем у арсенала, а возможно, ещё раньше. Сработало всё безукоризненно: молодые рубились на площади ровно в тот час, когда мы туда пришли. Догадался я ещё в кругу, после первого его вопроса, но восстановить весь замысел смог только сейчас.

Обиды не было. Проверка была толковая, и лучшей никто не придумал: на дистанции клинка сразу понимаешь, как человек дерётся и врёт ли он о себе.

В курене нас ждал стол, заставленный деревянными плошками с салом, квашеной капустой, солёными груздями и домашними сосисками, рядом лежали ржаной хлеб и пучки зелёного лука. Приборов не подали вовсе, даже ложки, чтобы накладывать капусту.

Ощущая, как на меня искоса выжидающе поглядывает атаман, я закатал рукава, отломил хлеба и стал есть, между делом расспрашивая его про коней на выгоне и про виды на осеннюю воду.

Вторую проверку я разгадал так же быстро, как первую, и не счёл нужным подавать вида. Вопрос был прост: не слишком ли горд Великий князь, Архимагистр, глава Бастиона, победитель Абсолюта и прочая, и прочая, чтобы рвать хлеб руками за одним столом с атаманом. Отвечать на это словами было бы глупо, а объяснять, что я ел из общего котла тогда, когда предков Чепиги ещё не называли казаками, глупо вдвойне.

Сало, к слову, оказалось отменным. Нужно будет попросить в дорогу.

— Ну, — атаман дождался, пока я потянусь за третьим куском, — теперь и о деле можно.

За столом он разом отбросил все экивоки и заговорил начистоту.

— Был у меня некоторое время назад астраханский князёк. Звал казаков на войну против тебя, Прохор Игнатьевич. Денег обещал много, и даже не думал торговаться.

— И что ты ответил?

— Ничего я ему не ответил. Ни да, ни нет.

Чепига потянулся, взял луковицу и разломил её пальцами, закинув половинку в рот. Под сочный хруст он продолжил:

— Кош на эту войну идти не хочет. Кош готов посидеть дома. Вот я и хочу понять, Великий князь, насколько это для тебя важно. Насколько ты будешь благодарен…

До этой минуты я не знал, ради чего меня звали. Догадки у меня имелись, и первая из них оказалась верной, только проверить её было нечем.

— Называй.

— Первое. Пошлина на нашу нефть в астраханском порту. Её который год не пересматривали, а мы платим и молчим. Я и астраханскому государю про то же говорил, ты не думай, что я тебе одному пою.

— Второе?

— Сумеречная сталь. Не задаром прошу, за деньги, лишь бы шла. У нас на рубежах твари всегда шалят, а обычное железо их берёт плохо.

Он помолчал, наматывая ус на палец. К третьему пункту перешёл не сразу, и одна эта пауза показала, что первые два были лишь разминкой.

— Третья просьба у меня про людей. Помоги мне поднять Анастасиевско-Троицкий не деньгами и не техникой: выучи наших нефтяников. Бери казачьих хлопцев в свою школу и дай мне через пять лет своих буровых мастеров, своих промысловых инженеров и своего геолога, чтобы я не кланялся чужакам из-за каждой скважины.

— А сегодня ты их где берёшь?

— Нигде я их не беру, нанимаю, — буркнул он.

— Промысел у меня свой, с железом хлопцы работают с малолетства, руки у них на месте. Только пласт руками не прочтёшь и скважину на глазок не заложишь, этому учат за партой всего в двух местах, в Баку и в Перми. И там и там дерут так, что дешевле нанять готового, чем выучить своего. Готовые к нам тоже не все едут, а если едут, то такие, каких у себя держать не стали. То пьют, то руки распускают, один вообще в женскую баню полез… Пришлось повесить, — с сожалением закончил он.

Я поставил плошку и посмотрел на него по-новому.

Прославленной инженерской школы у меня не было вовсе. Промысловое техническое училище, открытое в декабре в Угрюме для подготовки буровых мастеров, замерщиков и горных инженеров, до сих пор оставалась одной статьёй расходов: деньги уже уходили на здания и оклады выписанных из-за границы преподавателей, но она ещё не выпустила ни одного специалиста. Знать об этом со стороны можно было только одним способом: давно и внимательно следить за Угрюмом. Чепига следил и теперь делал ставку на моё начинание, а не на две уже работающие школы.

За пределы добычи он при этом не заглядывал. Заводы стоят в Баку, чужих на них не пускают, и соваться туда атаман, видимо, считал заведомо бессмысленным, а потому о перегонке не сказал ни слова. Разубеждать его я не стал.

Иными словами Кондрат Лукьянович платил за место в школе, которой ещё не существовало. Делал он это сознательно, потому что позже такое место будет стоить дороже, а может, и не достанется вовсе.

Внешне Чепига не изменился, но простака я в нём больше не видел. За прибаутками и показной простотой всё это время скрывался точный расчёт.

Передо мной сидел правитель, просчитавший будущее своей земли на два поколения вперёд. Нефть у Коша своя, а всё вокруг неё чужое: чужой человек указывает, где бурить, чужой мастер ведёт скважину, за науку платят чужим, и вывоз идёт через чужой порт. Каждое из этих звеньев берёт свою долю, и, пока их не заменишь своими людьми, земля так и останется сырьевым придатком чужой промышленности. Ту же механику мне полгода назад излагал Джеванширов, только сверху вниз и с отеческой улыбкой хозяина, которому чужая зависимость выгодна. Атаман дошёл до неё сам, снизу, и пытался вылезти из ямы, вместо того чтобы обжиться в ней, покрасив стены.

— По второму и третьему согласен, — сказал я. — Сталь пойдёт по той же цене, по какой её получают мои вассалы. Места в школе будут, и твоих я возьму в первый же набор по честной цене. По первому пункту согласен с одной оговоркой и скажу её прямо, чтобы ты потом не считал себя обманутым. Астраханскими пошлинами я смогу распоряжаться тогда, когда Астрахань будет моей, и ни днём раньше.

— Вот это по-честному, — одобрил Чепига. — А то бы наобещал, я бы поверил, а потом мы бы с тобой поссорились.

Теперь оставалось понять, что для меня выгоднее: уступить Чепиге или получить Кош на стороне Вадбольского.

Даже если бы Кубань выставила против меня всё, что у неё есть, я бы справился. Но война заняла бы чуть больше времени и обошлась мне дороже, чем если бы я уступил Чепиге. Местную нефть возят в Баку через астраханский порт, который я намерен отобрать у Вадбольского. Уничтожив Кош, я сам лишу свой будущий порт кубанской нефти и уменьшу его оборот.

Резня вольных казаков дала бы моим противникам в Брянске и дальше на западе именно новый повод нарисовать из меня демона. После Юсупова меня и без того считают человеком, который убивает всякого, с кем не смог договориться, а новая расправа дала бы им ещё один довод. Важнее было другое: репутация человека, с которым можно договориться, стоила дороже любой уступки. Если хоть раз ответить войной тому, кто приехал с предложением, следующий повезёт своё предложение моим врагам. Уступка Кошу была платой за то, чтобы ко мне продолжали ездить потенциальные союзники и нейтралы.