Евгений Астахов – Император Пограничья 23 (страница 41)

Зарецкий помолчал, собираясь.

— Важно ещё одно, Прохор Игнатьевич. Временные зелья для кратковременного усиления тела таких эффектов не дают. То, что мы в гарнизоне раздаём перед вылазками или пили во время Гона, безопасно для любого мага любого ранга, включая Магистров и Архимагистров. Эффект ограничен во времени, оболочка не обязана перестраиваться. Вредит только постоянное закрепление.

Выслушав, я некоторое время молча смотрел на таблицу в раскрытой папке.

— Главный аргумент ты не назвал, — произнёс я. — Один ранг даёт больше, чем полный курс Реликтов. Переход от Мастера к Магистру это качественный скачок, обесценивающий любые алхимические прибавки. Магу высокого ранга рациональнее вложиться в следующую ступень, чем в модификацию тела. Курс окупается для того, у кого мало потенциала или кто уже упёрся в свой темп развития и не надеется на прорыв в ближайшие годы.

— Именно так, — согласился Зарецкий.

Он поколебался, поправил папку на столе и добавил, глядя мне в глаза:

— Кстати, меня давно мучает один вопрос. Вы никогда не просили улучшить себя. Ни в первые месяцы программы, ни позже. Я готовил аргументы на случай такого разговора, но он не состоялся.

Александр смотрел на меня без вызова, с откровенным профессиональным любопытством. Я прокрутил в голове ответ и решил, что нет смысла скрывать правду.

— Я всегда чувствовал, что для меня этот путь закрыт, — ответил я ровно. — Не мог сформулировать даже для себя, почему именно, просто знал, что лезть туда нельзя. Сейчас, слушая твои выкладки, получил объяснение хоть и задним числом.

— Бывает так, что чутьё опережает логику на годы, — кивнул Зарецкий. — У сильных магов интуиция иногда работает как ранняя система оповещения. Энергетическая оболочка чует угрозу раньше, чем разум способен её сформулировать.

Коснувшись переносицы, я сменил тему.

— Теперь по делу. Что делаем с заявками?

Александр сложил руки на столе.

— Вопрос ребром, Прохор Игнатьевич. Продаём магам или отказываем? Если продаём, предупреждаем или нет?

— Честность по последствиям обязательна, — я начал с того, что было для меня принципиально. — Заказчик должен понимать, во что ввязывается, особенно если отправляет на процедуру своих одарённых. Скрыть последствия и получить через пять лет десяток обозлённых князей, обнаруживших, что их маги застряли на своём ранге и стали слабее коллег, это конец всему Бастиону. Репутация в таких делах важнее разовой выручки.

— Согласен, — собеседник кивнул. — Есть встречная проблема. Если я опишу последствия через механику, через синхронизацию оболочки и тела, через магическое ядро, я фактически вручу конкурентам дорожную карту. Первыми подсуетятся агенты Гильдии Целителей. За ними кто угодно, у кого есть алхимик среднего уровня и доступ к Реликтам. Ещё один момент меня беспокоит. Те же выкладки при обратной постановке задачи дают методику ослабления чужих магов. Я не хочу такого эффекта от своей работы.

— Значит, компромисс, — я откинулся на спинку стула. — Заказчик получает документ с исчерпывающим описанием последствий. Замедление усвоения Эссенции в полтора-два раза, снижение эффективности на каждом ранге, высокий риск при прорывах на Магистра и выше. Без объяснения, почему именно так. Продаём результат, не механику. Формулировки должны быть юридически чёткими, чтобы потом самые «адекватные» не заявили, что их не предупредили.

— Разумно. Я подготовлю проект.

— Дальше дифференцированная политика по рангам, — продолжил я. — Магов не выше Подмастерья берём без особых оговорок. Для них ограничения минимальны. Мастеров берём только при наличии письменного согласия, где прямо прописано понимание рисков и последствий, с подписью самого мага, а не только князя. Магистрам и выше отказываем категорически. Ссылаемся на несовместимость процедуры с высоким рангом. Если заказчик начинает давить, подключается моя канцелярия. Я лично говорю с князем и объясняю, что Угрюм не берётся за то, что может убить его мага.

— А если Багратуни упрётся? — уточнил Зарецкий. — В его заявке три Мастера третьей ступени и один Магистр первой.

— С Миротворцем поговорю сам. Он человек практичный, услышит аргументы. Магистра снимем с заявки категорически, Мастеров возьмём с согласием. Если заартачится, пусть ищет другого поставщика. У нас очередь из желающих.

Александр коротко усмехнулся. Его всегда забавляла моя манера резать гордиевы узлы.

— Принято, Прохор Игнатьевич. К утру подготовлю проект справки для клиентов по несовместимости улучшений с даром. Формулировки предварительно покажу Коршунову, чтобы лишнего не проскочило, а потом юристам.

— Верно, — я поднялся. — И вот ещё что. Когда будешь писать справку, держи в голове, что она может попасть к Гильдии. Исходи из этого.

Зарецкий тоже встал, одёрнул халат.

— Безусловно! Каждая фраза будет вычитана дважды.

Покидая кабинет, я думал о запланированной поездке в Детройт.

Глава 14

Коршунов положил на стол папку и опустился в кресло напротив. Утренний свет пробивался сквозь высокие окна моего кабинета в Угрюме и ложился косыми полосами на карты, расстеленные поверх дубовой столешницы. Родион провёл ладонью по щеке, покрытой щетиной, сморщился, как от кислого, и без предисловий выложил главное.

— Последний отчёт, Прохор Игнатьевич. Пусто, ядрёна-матрёна! По всем трём линиям пусто…

Папку я пододвинул к себе, раскрыл и принялся листать. Почерк у коршуновских аналитиков был ровный и на диво понятный.

— Докладывай по порядку, — попросил я, не отрывая взгляда от страниц.

— По менталистам Содружества отработали поимённо. Специализация редкая, сами знаете, их здесь едва ли три десятка наберётся с учётом захолустных академий. Мастеров — четверо. Ни один из них не имеет ни мотива, ни возможностей. Двое владеют поместьями за Уралом, один ведёт кафедру в Новгороде и последние два года из аудитории носу не кажет. Четвёртый служит лейб-медиком у князя Долгорукова.

— Дальше.

— Даже самый сильный из них с учётом найденного артефакта-усилителя не потянул бы волну Бездушных, которая пошла на Гаврилов Посад. Это не вопрос техники, а вопрос возможностей. Мастер — это Мастер, сколько артефактов на него ни навешай. Искусственный Гон такого масштаба требует Магистра минимум, а лучше Архимагистра с профильной специализацией. У нас в Содружестве такого специалиста просто нет.

В папке замерли сухие имена с пометками: проверен — чисто, проверен — чисто… Коршунов работал, как полагается старому разведчику, без фантазий, с перекрёстными подтверждениями.

— Документы Гильдии? — спросил я.

Начальник разведки покачал головой.

— Аналитики повторно всё перебрали. Счета, переписка, внутренние протоколы совета — всё просеяно частым гребнем. Есть за что упечь на каторгу половину чиновников Содружества, есть компромат на полдюжины князей, есть расшифровка схем по детским приютам. Про искусственный Гон и про менталиста, работавшего с Потёмкиным, в бумагах ни строки. В одном файле есть упоминание резервных объектов Гильдии, но без конкретики.

— Кирилл?

— Молодой Потёмкин по нашей просьбе за две недели прочёл всё наследство отца от корки до корки. Ноль. Даже в список любовниц заглянул, покойный князь был большим затейником и записывал все свои любовные похождения.

Я перевернул ещё один лист. Обломки дронов занимали отдельный раздел, с фотографиями и схемами.

— Независимая экспертиза по дронам что дала?

— Ни подтвердить, ни опровергнуть информацию Светлоярова она не смогла. Его тезис про Детройт держится на мнемокристаллах и компоновке корпуса, это сильный аргумент, но не окончательный. Наши специалисты отмечают, что часть элементов могла быть произведена в Детройте, а собрана где угодно. Америка велика. Зацепиться не за что, пока не увидим производственные линии собственными глазами.

Коршунов замолчал, сложил руки на столе. В его молчании читалась привычная добросовестность: он озвучил всё, что имел, ну а дальше решать уже мне.

Я откинулся в кресле и посмотрел поверх папки в сторону окна. Во дворе гвардейцы устроили спарринг. Где-то за стеной слышался отдалённый и неразборчивый голос Ярославы. Обычное утро.

— Итог получается простой, — проговорил я медленно, словно пробуя мысль на вкус. — Единственная непроверенная ниточка ведёт в Детройт. Подтверждения реальности этой версии нет, но это хоть что-то.

— Прохор Игнатьевич, — Родион подобрался, — ехать в чужой Бастион, где потенциально сидит тот, кто взял под контроль, а потом устранил, Потёмкина…

— Знаю, — оборвал я. — Заведомая угроза делегации, плотный контроль со стороны местных, ограниченная свобода манёвра, возможная ловушка в любой форме. Всё понимаю.

— Сидеть и ждать следующего удара тоже не вариант… — буркнул собеседник.

— Именно поэтому я и поеду.

Коршунов не возражал. Он знал меня достаточно, чтобы понимать, когда можно попытаться переубедить, а когда — решение уже принято.

В голове на секунду всплыло лицо отца. Большое, угловатое, с седой бородой, припорошённой морозом. Мне было лет десять, мы стояли у края снежной поляны, и он показывал мне следы волка, обходившего овечий загон. «Чтобы поймать зверя, сын, нужна наживка, — говорил отец негромко, голос у него был, как скрежет камня о камень. — Загонная охота хороша, когда зверь глуп. А когда он умный, ты сам ложишься в снег и ждёшь, пока он подойдёт на дистанцию выстрела». Я мальчишкой пропустил эти слова мимо ушей, счёл за обычную охотничью присказку. Потом понял, что из всех уроков отцовских этот оказался самым полезным.