Евгений Астахов – Император Пограничья 22 (страница 17)

Фон Зиверт выслушал, коротко кивнул и записал замечание в блокнот, который носил в нагрудном кармане. Педант не спорил и не задавал уточняющих вопросов. Фон Ланцберг знал: это означало не покорность, а согласие. Саксонец спорил только тогда, когда считал замечание неверным.

К закату геоманты закончили каменную секцию. Свежая кладка блестела на северном участке стены серым монолитом, гладким и цельным, без единого шва. Пулемётное гнездо стояло рядом, вросшее в основание стены, как естественный выступ скалы: каменный короб с узкой амбразурой, достаточно толстый, чтобы остановить удар хитиновой лапы Стриги. Долматов проверил амбразуру, прогнал холостую наводку по всему сектору и остался доволен. В десяти шагах правее появилось второе гнездо для усиления огневой мощи.

Фон Ланцберг осмотрел работу и вернулся на колокольню, когда фон Зиверт начал второй цикл учений в нижнем дворе. Маршал хотел взглянуть на лес. С высоты колокольни, которую геоманты почти выправили и которая давала обзор на три километра, северное Пограничье выглядело как обычно: тёмная полоса ельника, уходившая до горизонта.

Первый доклад дозорного пришёл в сумерках. На северо-востоке замолкли птицы в лесу. Не на одном участке — по всему северному горизонту. Тишина, распространявшаяся от кромки леса вглубь Пограничья. Дитрих выслушал дозорного, задал два уточняющих вопроса и отпустил его.

Второй доклад поступил через час: замечено движение. Одиночные Стриги, пять или шесть, стягивались к монастырю с разных направлений. Не стаей, не в сопровождении Трухляков — поодиночке, медленно, словно шли на зов, который слышали только они.

Поведение не укладывалось в привычную картину. Стриги охотились стаями. Они возглавляли группы Трухляков, наводя тупую пехоту на цель и добивая то, что оставалось после первой волны. Одиночная Стрига, бредущая через лес без прикрытия, встречалась нечасто: раненая, отбившаяся от стаи, потерявшая Жнеца. Пять-шесть одиночных Стриг, стягивавшихся к одной точке одновременно и с разных сторон, не встречались вообще никогда. Для такого движения требовалась команда, а команду отдавал Жнец или, реже, Кощей.

Дитрих свернул развёрнутую на столе карту, убрал её в футляр и спустился во двор.

— Учения прекратить, — приказал он фон Зиверту. — Группы — на боевые позиции. Устав считать введённым в действие. С этого момента смешанные группы — штатное расписание, не эксперимент.

Саксонец сложил свисток в нагрудный карман рядом с блокнотом и повернулся к строю. Через тридцать секунд три группы уже расходились по стенам.

Маршал вернулся в комнату, служившую ему кабинетом, и снял с полки магофон. Ещё утром он связался с Молчановым в Гавриловом Посаде и с Платоновым в Угрюме, сообщив о ночном нападении. Сейчас требовалось дополнение. Дитрих отбил короткий текст Молчанову, не тратя времени на приветствия: «Аномальная активность Бездушных. Признаки нарастающей концентрации. Направление — северо-восток. Рекомендую повышенную готовность». Молчанов подтвердил. Аналогичный текст ушёл и русском князю. Через четверть часа Платонов перезвонил, и голос его звучал ровно, по-деловому:

— Информацию принял. Если потребуется подкрепление, сообщи — переброшу людей.

Дитрих поблагодарил и завершил разговор. Сел за стол, положил ладони на столешницу и просидел так минуту, глядя перед собой. Стриги тянулись к монастырю поодиночке. Вчерашнее нападение точно по слабому участку стены. Сегодняшняя новая волна. Каждый факт в отдельности можно было объяснить стечением обстоятельств. Всё вместе объяснялись хуже.

Ночью Бездушные атаковали.

Больше двух десятков, подтянувшихся из ближнего Пограничья за прошедшие часы. Быстрые, жёсткие, они ударили сразу по нескольким участкам стены — по северному, по восточному, по западному. Не скопом, а рассредоточенно, заставляя гарнизон растягивать оборону и перебрасывать резервы. Стриги были умнее Трухляков, подвижнее, бронированнее; хитиновые пластины на их грудных клетках держали автоматные пули на средней дистанции, и каждую тварь приходилось останавливать либо магией, либо сосредоточенным огнём штуцеров.

Смешанные группы фон Зиверта отработали так, словно тренировались неделями, а не полдня. Рыцари ставили барьеры на участках прорыва, сковывая Стриг магией, Стрельцы расстреливали лишённых подвижности тварей через амбразуры. На северной стене Вернер и его напарник-стрелок держали позицию вдвоём, пока подоспел резерв: рыцарь бил огненными кнутами, Стрелец всаживал пулю за пулей в стыки хитиновых пластин, туда, где броня расходилась при движении. Командные свистки фон Зиверта звучали чётко — три коротких, два длинных, один протяжный — и люди выполняли команды без заминки.

Через час бой закончился. Все Стриги были уничтожены. Пятеро рыцарей получили ранения — ушибы, рваные раны от хитиновых шипов, у одного сломана ключица. Один Стрелец погиб: Стрига сумела перемахнуть стену и добралась до него прежде, чем ближайший рыцарь успел сформировать барьер. Потери неприятные для одной ночи, но терпимые для двух десятков Стриг без поддержки Трухляков.

Утром Дитрих поднялся на колокольню.

Лес был тихим. Мёртвым. Ни пения птиц, ни шороха зверей, ни шелеста крыльев. Тишина стояла плотная, ощутимая, давившая на уши, как толща воды давит на барабанные перепонки ныряльщика. Маршал стоял у каменного парапета, обхватив перила руками, и смотрел на северо-восток. Ельник тянулся до горизонта чёрно-зелёной щёткой, неподвижный и безжизненный, словно нарисованные театральные декорации. Ни капли жизни.

Ощущение, которое он не мог сформулировать, давило изнутри. Не страх, не тревога. Гнетущее напряжение. Физическое, осязаемое, словно воздух стал гуще. Дитрих сталкивался с Бездушными не раз, рос в Ордене, который существовал ради борьбы с ними. Он знал этот привкус: металлический, мертвенный, оседавший на языке и слизистой горла. Привкус некроэнергии, пропитывавшей пространство. Так пахло перед Гоном. Маршал помнил прошлогоднюю волну, прокатившуюся рядом с Минском, когда Орден потерял несколько десятков рыцарей в стычке с авангардом Бездушных. Он знал, каков воздух перед приходом тысяч тварей.

Рассудок сопротивлялся выводу. Гон случился год назад. Два Гона подряд с таким интервалом были невозможны по всем известным данным — цикл составлял двадцать лет. Предвестников, весьма характерно выглядящих тварей, чьё появление сигнализировало о начале Гона, никто из дозорных не видел. Кощей этого региона, по рассказу самого Платонова, был уничтожен его рукой в Гавриловом Посаде. Откуда взяться тварям? Откуда взяться координации? Кто отправил вчера семьдесят Бездушных точно в слабое место стены, а сегодня пригнал два десятка одиночных Стриг со всех сторон?

Ответов у маршала не было. Была только тревога в груди и мёртвый лес перед глазами.

Дитрих развернулся и начал спускаться по винтовой лестнице колокольни. На полпути его перехватил Гольшанский, комтур с пылким темпераментом и привычкой ходить с мечом даже в нужник.

— Передай мой приказ, — коротко бросил фон Ланцберг. — Полная боевая готовность. Все рейдовые группы — назад, немедленно. Дозоры удвоить.

Гольшанский удивлённо вскинул брови, но не задал ни единого вопроса. Кивнул, развернулся и через минуту его голос уже звучал во дворе, собирая командиров. Фон Зиверт выводил свою смешанную группу на северную стену, распределяя рыцарей и Стрельцов по участкам в соответствии с черновым уставом, который с сегодняшнего утра перестал быть черновым. Долматов расставлял стрелков на огневые точки: два пулемёта на северной стене, один на восточной, снайперские пары на колокольне и на крыше трапезной.

Маршал вернулся в кабинет и снова взялся за магофон, отправив ещё два сообщения Молчанову и Платонову, соответственно: «Интенсивность атак нарастает. Нападения две ночи подряд, характер ударов меняется. Это не стая. Прошу подкреплений и указаний».

Он положил магофон на стол и подошёл к окну. Внизу, во дворе монастыря, рыцари и Стрельцы занимали боевые позиции. Смешанные группы двигались слаженно — рыцари на стены, стрелки к амбразурам, резерв в центральном дворе. Новая каменная секция на северном участке стены блестела свежей кладкой, крепкая, чистая, ровная. Хорошо, что успели. Вчера, с деревянным частоколом вместо камня, потери были бы больше. Завтра могло прийти что-то крупнее, чем два десятка Бздыхов.

И каменная стена окажется недостаточной.

Схватки начались в четвёртом часу утра.

Я проснулся от того, что Ярослава стиснула мою руку так, что хрустнули суставы. Она сидела на краю кровати, выпрямив спину, и дышала короткими рваными вдохами, вцепившись пальцами в моё запястье. Лицо её побелело, медно-рыжие волосы, расплетённые на ночь, прилипли ко лбу, а серо-голубые глаза смотрели прямо перед собой с выражением сосредоточенной злости, которое я привык видеть на поле боя.

— Рано, — выдавила она сквозь зубы. — Пока рано.

Я послал за Световым. Целитель прибежал через пять минут, босой, в наброшенном на плечи халате, с саквояжем в одной руке и амулетом диагностики в другой. Осмотр занял две минуты. Светов поднял голову, встретил мой взгляд и произнёс ровным профессиональным голосом:

— Всё в порядке, Ваша Светлость. Шейка раскрывается. Роды начались.