Евгений Астахов – Император Пограничья 22 (страница 15)

Третий импульс ударил на полную мощность. Обруч обжёг кожу на висках. Кейван стиснул зубы, пальцы впились в мокрую землю. Ментальная энергия хлестнула через мёртвую тушу, кристалл в корпусе Кощея запульсировал мертвенным голубым светом, видимым даже сквозь закрытые веки. Мёртвая нервная сеть вошла в резонанс, и тело Кощея начало подрагивать: дёргалось, как лягушка под электрическим током, окаменевшие конечности скребли по земле.

Масштаб превзошёл все расчёты.

Сигнал ушёл дальше, чем Поводырь ожидал. Титанический кристалл в сочетании с обручем-усилителем и резонансом мёртвой нервной сети дал эффект, который на бумаге не предвидели: импульс покрыл не сто двадцать, а двести с лишним километров. Отклики посыпались тысячами. Трухляки, Стриги и, Кейван равнодушно отметил, Жнецы. Несколько Древних из дальнего Пограничья, бродивших без Лорда, услышали зов и двинулись к маяку. Жнецы были умнее тупых Трухляков, они могли бы распознать подделку, но им некому было пожаловаться: ближайший живой Кощей находился слишком далеко.

Поводырь открыл глаза. Могильщик смотрел на соратника без всякого выражения, равнодушный, как и его слуги.

— Вышло больше, чем мы рассчитывали, — произнёс Кейван. — Значительно больше.

Некромант помолчал секунду, переваривая информацию. Потом коротко ответил:

— Хорошая работа. Продолжай.

Поводырь прикинул расклад: ещё два-три часа непрерывного импульса, чтобы стая набрала инерцию и не рассеялась. Потом отключиться, загрузить тушу и улететь. По времени выходило впритык — до рассвета оставалось около четырёх часов, а после рассвета над Пограничьем летать становилось ещё опаснее, Летуны охотились при свете куда активнее, да и люди могли заметить вертолёт. Должны были успеть.

Он закрыл глаза и возобновил трансляцию. Обруч раскалялся. Голова раскалывалась. Ментальная энергия била через мёртвую тушу непрерывным потоком, и с каждой минутой поток требовал всё больше усилий. Мощный сигнал разлетался всё шире. Тысячи Бездушных по всему Пограничью вокруг Гаврилова Посада поворачивались к юго-западу и начинали своё движение.

Подобие Гона…

Три часа спустя Кейван оборвал трансляцию. Пальцы не слушались, когда он снимал обруч с висков, и металл отошёл от кожи с тихим влажным звуком, как пластырь от раны. На висках остались ожоги — красная полоса с обугленными краями волос. Кристаллы в обруче потемнели, перегорев полностью, превратившись из мерцающих голубых точек в мутные серые камни.

Головная боль накатила волной, сгибая пополам. Тошнота подступила к горлу. Руки тряслись от запястий до кончиков пальцев. Поводырь заставил себя встать, опираясь на подставленное плечо Могильщика. Три часа непрерывной трансляции через чужеродную некротическую сеть выжгли его до донышка, создав тяжелейшей магическое истощение. Менталист оставался в сознании, однако боеспособность его равнялась нулю.

— Грузим, — прохрипел он.

Зомби-бойцы развернулись и двинулись к туше. Начали подтаскивать мёртвого Кощея к вертолёту — медленно, вязко, волоча тонну окаменевшей плоти по мокрой лесной почве. Даже для шести мертвецов работа оказалась небыстрой: ноги проваливались в размякший от снега грунт, мох и корни цеплялись за конечности туши, и борозда, оставленная при выгрузке, превратилась в неглубокую канаву, заполнявшуюся водой и ледяной коркой.

Звук донёсся с северо-востока. Из глубины Пограничья, из-за стены ельника. Треск деревьев. Не один ствол — десятки. Что-то огромное ломилось через лес, не разбирая дороги, сминая подлесок и выворачивая молодые ели с корнем.

Могильщик повернул голову. Его слуги замерли одновременно, бросив тушу. Кейван тоже услышал и понял раньше некроманта, потому что ментальное восприятие, даже выжженное трёхчасовой трансляцией, уловило на краю сознания тяжёлый, тупой отпечаток чужой ярости.

— Жнец, — глухо выдавил менталист. — Один из тех, что услышали зов.

Треск нарастал. Тварь приближалась быстрее, чем казалось по звуку. У них оставались минуты.

Могильщик принял решение мгновенно. Голос его прозвучал ровно, без следа паники:

— Бросаем тушу. Улетаем.

Зомби развернулись и побежали к вертолёту. Мертвецы передвигались ровным механическим шагом, когда торопиться было некуда, но сейчас некромант гнал их на полную скорость, и шесть тел рванули вперёд с пугающей синхронностью, словно кто-то одновременно дёрнул за шесть поводков. Пилот, увидевший бегущих зомби через остекление кабины, завёл двигатели, не дожидаясь команды. Если мертвецы бегут, значит, происходит что-то, от чего нужно бежать и живым.

Поводырь ковылял к аппарели, опираясь на плечо Могильщика. Ноги подгибались, в глазах плыли чёрные пятна. Некромант тащил его без усилия — худые руки оказались жилистыми и крепкими, как у человека, привыкшего перекладывать тяжёлые трупы. Зомби запрыгнули в грузовой отсек, Могильщик втолкнул менталиста следом и забрался сам. Роторы взвыли, набирая обороты. Вертолёт качнулся, оторвался от земли на полметра, завис, дрожа всем корпусом.

Жнец выскочил из леса на поляну, сминая деревья. Тварь оказалась крупной — метра четыре в холке, балансирующей на шести изогнутых конечностях. Внешняя оболочка Жнеца переливалась болезненными бурыми и зеленоватыми разводами, местами уплотняясь до костяного панциря с шипами, местами истончаясь до полупрозрачной мембраны. Там, где у живого существа находилась бы морда, клубился сгусток непроглядной черноты, лишённый каких-либо черт. Сквозь разрывы в оболочке на груди тускло мерцало багрово-фиолетовое ядро.

Тварь повернулась, выискивая источник зова и засекла вертолёт, наполненный энергией трёх живых особей, а также тушу Кощея на земле: мёртвый Лорд, чужой, сочащийся некроэнергией. Жнец на мгновение замер, выбирая между двумя целями, и инстинкт победил логику. Тёплое. Живое. Летит. Добыча.

Пилот тянул штурвал на себя, поднимая машину. Тяжело, медленно. Ночной лес ограничивал видимость, несущий винт ещё не набрал полные обороты, и вертолёт карабкался вверх, словно нагруженная баржа против течения.

Жнец прыгнул, оттолкнувшись на шести похожих на скальпели ногах. Четыре тонны мёртвой плоти и костяной брони взмыли с земли, и Кейван, глядевший в иллюминатор, увидел деформированную массу костяных наростов, из которой торчали обломки конечностей и расщеплённые хитиновые пластины, летящую прямо в лопасти. Несущий винт с треском ударил тварь, лопасти рубанули по туше, высекая снопы искр из костяных наростов и разбрасывая куски ороговевшей плоти.

Бездушный рухнул камнем, изувеченный, с развороченной головогрудью, а вертолёт, потерявший лопасть, крутанулся вокруг оси и ударился о землю правым бортом. Фюзеляж подпрыгнул, перевернулся на бок, проехал по мокрой земле несколько метров, ломая подлесок и сдирая обшивку, и замер, уткнувшись носовой частью в корни вывороченной ели. Кейвана швырнуло о переборку, потом об пол, потом обратно о переборку. Что-то треснуло в рёбрах, воздух вышибло из лёгких, и в наступившей темноте, перечёркнутой красными вспышками, он услышал скрежет рвущегося металла и хлёсткий звон лопнувших такелажных тросов, бивших по стенкам, как кнуты. Из разорванного топливопровода под кабиной ударила струя керосина, и едкий запах мгновенно заполнил грузовой отсек.

Фюзеляж выдержал, хотя правый борт промялся внутрь на ладонь, а грузовой люк заклинило под углом. Зомби не пострадали — мертвецы не ломают костей при падении, а если даже ломают, продолжают уверенно функционировать. Могильщик ударился головой о борт, шляпа слетела, обнажив гладко выбритый череп с сеткой старых шрамов, пересекавших затылок. Некромант поднялся первым, нахлобучил шляпу обратно и полез наружу через покорёженный грузовой люк.

Жнец ещё шевелился. Изуродованный, с расколотым панцирем и треснувшим кристаллом Эссенции в груди, он подтягивал искалеченное тело по земле, загребая уцелевшими конечностями, оставляя за собой борозду из вывороченного дёрна и чёрной крови. Древний Бездушный даже в таком состоянии оставался смертельно опасным: хитиновые пластины на боках уже затягивали трещины мутной плёнкой регенерации, и если дать твари десять минут, она поднимется. Могильщик не собирался давать ей ни одной.

Некромант остановился в трёх шагах от Жнеца, вытянул обе руки ладонями вниз и развёл пальцы. Воздух между его руками и тварью потемнел, загустел, и Кейван, выбиравшийся из фюзеляжа, почувствовал даже сквозь выжженное ментальное восприятие волну некротической энергии, от которой заныли зубы и сжалось сердце. Чёрные нити хлынули из ладоней Могильщика, впились в тушу Жнеца десятками тонких жгутов, пронизали хитин, мышцы, костяные наросты и добрались до ядра. Тварь забилась, заскрежетала пластинами по земле. Могильщик сжал пальцы, и жгуты натянулись, вытягивая из Жнеца остатки жизненной силы рывком, как хирург выдирает корень гнилого зуба. Кристалл в груди твари мигнул и погас. Тело обмякло, конечности разъехались в стороны, а хитиновый панцирь на глазах посерел и начал крошиться, словно Жнец разом прожил тысячу лет. Могильщик опустил руки и стряхнул с пальцев чёрный пепел, оставшийся от нитей.

Кейван выбрался из покорёженного фюзеляжа, зажимая кровоточащий висок. Удар о переборку рассёк кожу над правым ухом, и тёплая кровь стекала по пальцам, капая на воротник. Футляр с обручем-усилителем, который он убрал перед посадкой, выпал при ударе и откатился куда-то под обломки внутренней обшивки. Менталист не заметил потери. Голова гудела, мысли расплывались после трёхчасовой трансляции, и всё внимание уходило на то, чтобы переставлять ноги и не упасть. Ментальное восприятие работало вполсилы — три часа трансляции через чужеродную некротическую сеть выжгли столько нервных путей, сколько обычно восстанавливалось неделями.