Евгений Астахов – Император Пограничья 21 (страница 39)

— Проверить и доложить, — сказал я.

— Уже работаем. Завтра с утра проведём полную проверку всего здания. Если найдём артефакт, снимем аккуратно, не повредив, чтобы установить изготовителя.

— Дальше.

— Третий и четвёртый источники, — Коршунов кашлянул. — Тут я менее уверен. Предположительно Новгород и Киев, хотя вместо Киева может быть и Баку, и Варшава, и Ереван. Почерк профессиональный, агенты осторожнее смоленских. Не спешат, не рискуют, собирают информацию малыми порциями. Таких сложнее всего вычислить, потому что они не делают ошибок, какие допускают люди Потёмкина.

Я слушал, глядя в окно на размытый дождём ельник, мелькавший за обочиной. Гаврила вёл машину молча, сосредоточившись на дороге, и по лицу его водителя невозможно было понять, слышит ли он разговор. Впрочем, Гаврила был проверен десятки раз и связан клятвой. О его надёжности беспокоиться не стоило.

— Что ищут? — задал я главный вопрос.

Коршунов ответил без запинки, видимо готовился к этому повороту.

— Расход Эссенции, — перечислил он. — Заказы на стройматериалы и оборудование. Найм строительных артелей. Перемещения инженеров. Один из смоленских агентов целую неделю отслеживал каждый грузовик, въезжавший в Угрюм через южные ворота, и записывал номера. Другой пытался завербовать младшего клерка в Казённом приказе. Тот сообщил нам, мы раскрытого агента не тронули, ведём наблюдение.

Начальник разведки выдержал короткую паузу и добавил:

— Прохор Игнатич, они ищут признаки строительства Бастиона. Не подозревают, не прощупывают. Целенаправленно ищут. После Минска наверху решили, что вы не остановитесь на чужом Бастионе, а захотите свой. Чешу репу над этим уже третий день, и вывод один: князья считают этот вопрос решённым. Для них дело уже не в том, построите ли вы, а в том, где именно и когда.

— Продолжай вести наблюдение. Выявленных агентов не трогать. Встретимся завтра утром, подробности обсудим лично. Подумаем, как лучше их использовать.

— Так точно, — отозвался Коршунов и отключился.

Я убрал магофон в карман и откинулся на спинку сиденья. Дождь стучал по крыше равномерно и монотонно. Фары выхватывали из сумерек раскисшую дорогу и чёрные стволы елей по обочинам.

Два дня назад я принял решение. Бастионом станет Гаврилов Посад, не Угрюм. Решение существовало пока лишь в моей голове, в нескольких набросках на бумаге и в разговоре с Коршуновым о принципиальном направлении. Концепция агломерации: Владимир остаётся торговым центром, Угрюм сохраняет функции столицы и образовательного узла, а Гаврилов Посад превращается в промышленное ядро с производственными мощностями Бастиона. Инженеров Дитриха, ожидающих своего часа вместе с нанятыми белорусами, пока что разместили в двух фортах из пяти, окружающих Угрюм. Военные объекты, закрытые для гражданских по определению, позволяли обеспечить достаточный уровень секретности. Документация из Минска хранилась в подвале цитадели, под охраной и магической печатью. Ни один камень в Гавриловом Посаде ещё не был заложен.

Несмотря на это, замысел, которому от роду двое суток, уже привлёк к себе внимание Бастионов и десятков шпионов. Впрочем, если подумать, удивляться было нечему. Могущественные князья не знали о моём конкретном плане, потому что я сам лишь недавно придумал его, но они легко предугадали логику. У меня были специалисты, вывезенные из Минска, а также техническая документация, ресурсы и мотивация. Немудрено, что человек, который захватил чужой Бастион, рано или поздно захочет построить свой. Это простая арифметика, доступная любому, кто способен думать на два хода вперёд, а главы Бастионов способны думать значительно дальше.

Каждый день давал агентам новые крупицы информации, которые рано или поздно соединятся. Собранные вместе, они сложатся в картину, которую я предпочёл бы сохранить в тайне до тех пор, пока первый генератор не заработает за стенами нового Бастиона. Каждый месяц увеличивает вероятность того, что кто-то из моих недоброжелателей наткнётся на след, ведущий от Угрюма к Гаврилову Посаду. Пока этого следа не существовало, и в этом заключалось моё преимущество.

Шпионы искали улики в Угрюме, и логика их была безупречна. Голицын правил Москвой, проживая в ней. Потёмкин сидел в Смоленском Бастионе. Светлояров управлял Новосибирском оттуда же. Каждый глава Бастиона в Содружестве превращал собственную резиденцию в центр промышленной мощи, потому что держать производство и власть в разных местах означало рисковать и тем, и другим. Князь, мечтающий о Бастионе, строил его у себя под боком, рядом с Приказами, казармами, академией. Любой разведчик, знакомый с этой традицией, искал бы признаки стройки именно в Угрюме. Гаврилов Посад для них оставался периферией, дальним острогом на краю Пограничья, местом добычи Реликтов и ничем более.

Решение строить не там, где живу, а там, где никто не ждёт, оказывалось куда весомее, чем я рассчитывал изначально. Меня не смущало расстояние между столицей и производством. Даже очень могущественные князья мыслили в масштабе одного города, потому что каждый из них был князем при Бастионе. Я строил не княжество. Шесть территорий, растянутые на сотни километров, были лишь началом, и Гаврилов Посад станет первым Бастионом, а не единственным. Тот, кто намерен собрать империю, не привязывает всю промышленную мощь к собственному крыльцу.

Муромец подпрыгнул на очередной колдобине, и я машинально ухватился за ручку над дверцей. Гаврила виновато покосился на меня в зеркало заднего вида, я отмахнулся. Мысли мои были далеко от состояния дороги, хотя соответствующую пометку я себе сделал.

Три линии. Я выстраивал план противодействия, мысленно раскладывая его на составляющие, привычно и методично, как перед сражением.

Первая: пусть смотрят, но видят только то, что мы им покажем. Агентов в Угрюме и Владимире не трогать, пусть сидят, пусть отчитываются. Люди Коршунова начнут кормить их дезинформацией, осторожно, через те же каналы, по которым шпионы сейчас собирают данные. Пусть агенты увидят в Угрюме «подготовку к расширению владимирских мастерских». Закупки оборудования, найм рабочих, чертежи нового цеха. Реальный проект, а не бумажная фикция, что, возможно, собьёт врагов со следа, указав на Владимир, как на потенциальное место размещения Бастиона. Арсеньеву действительно нужны новые площади, его мастерские давно пора расширять. Мы просто дадим шпионам подсмотреть за процессом и позволим им самостоятельно додумать, что это начало строительства Бастиона. Они будут докладывать наверх о стройке то ли в Угрюме, то ли во Владимире, и наблюдатели потратят время и ресурсы на отслеживание ложного направления.

Вторая: перевод критических активов. Когда начнётся настоящая стройка, привлечённые в Минске инженеры и специалисты, ключевое оборудование и документация переедут в Гаврилов Посад. Постепенно, малыми группами, под прикрытием ротации специалистов на Реликтовой добыче. Ничего подозрительного, обычная текучка кадров на дальнем остроге. В Угрюме при этом должна остаться достаточная видимость деятельности, чтобы шпионы не заподозрили исход. Пустые мастерские с закрытыми дверями настораживают куда сильнее, чем мастерские, в которых продолжают стучать молотки.

Третья линия касалась связи. Все коммуникации по проекту Бастиона с этого дня переходили исключительно на личные встречи или фельдъегерей, связанных магической клятвой конфиденциальности. Никаких магофонов. Я был уверен, что Артур Светлояров, глава Новосибирского Бастиона и создатель всей инфраструктуры Эфирнета, имел техническую возможность перехватывать любые переговоры в сети, которую сам же и построил. Светлояров оставался мне союзником, и его недавняя записка с предостережением говорила о том, что на него давят, а человек, испытывающий давление, становится непредсказуемым. Никаких записей, кроме бумажных, хранящихся в Гавриловом Посаде. Документы будут составляться на месте, прочитываться на месте и уничтожаться после ознакомления. Громоздко, медленно, архаично, зато надёжно.

Гаврила свернул на развилке направо, и колёса Муромца застучали по подъездной дороге к Гаврилову Посаду. Впереди сквозь пелену дождя проступили огни сторожевых вышек и жёлтое свечение фонарей на главных воротах острога.

Я потёр переносицу, прогоняя усталость. День начался с осмотра штаб-квартиры Ордена и закончился докладом о шпионской сети, опутавшей мои территории. Между этими двумя точками уместилось достаточно информации, чтобы лишить сна на неделю.

Завтра утром я вызову Коршунова, Стремянникова и Арсеньева. Каждому достанется своя часть работы. Коршунов возьмёт на себя дезинформацию и наблюдение за агентами. Стремянников обеспечит бумажное прикрытие для расширения мастерских, которое будет выглядеть достаточно масштабно, чтобы шпионы приняли его за зародыш Бастиона. Арсеньев получит задачу составить график постепенного перевода ключевых специалистов и оборудования в Гаврилов Посад. Каждый будет знать только свою часть, общую картину увижу только я.

Все, кому следовало смотреть, смотрели в Угрюм. Пускай. Я строил империю на виду у всего мира, и мне было наплевать на чужие глаза. Главное, чтобы они смотрели туда, куда я хотел, а не туда, где происходило настоящее дело.