Евгений Астахов – Император Пограничья 19 (страница 9)

Теперь история грозила повториться. Платонов за полтора года прошёл путь от висельника до князя. Пережил Гон, разбил армию Сабурова и публично казнил узурпатора, уничтожил двух Кощеев, сжёг заживо Архимагистра Крамского на дуэли. Человек, способный на такое, не остановится на Муроме.

Дверь кабинета открылась без стука.

— Кто позволил? — Шереметьев резко обернулся, едва не расплескав коньяк. — Я не принимаю…

Слова застряли в горле. На пороге стоял человек в тёмном дорожном плаще, застёгнутом до самого подбородка. Лицо скрывала маска — гладкая, бледно-серая, словно посмертный слепок. Через узкие прорези поблёскивали синие глаза, яркие и немигающие.

— Нам нужно побеседовать, Ваша Светлость, — произнёс незнакомец, голос его звучал мягко, вкрадчиво. — О князе Платонове.

Шереметьев открыл рот, чтобы позвать охрану, и в тот же миг почувствовал, как чужая воля коснулась его разума. Не грубо, не больно — словно тёплая ладонь легла на затылок, мягко, но неумолимо пригибая голову. Как гладят перепуганную корову перед тем, как повести её на бойню. Ноги стали ватными. Сердце пропустило удар, потом заколотилось быстро-быстро, как у загнанного зверя. Рука, потянувшаяся к колокольчику, замерла на полпути — пальцы отказывались слушаться.

Незнакомец шагнул в кабинет и прикрыл за собой дверь. В коридоре мелькнули спины охранников — они стояли неподвижно, глядя перед собой пустыми глазами.

— Что вы… — князь с усилием сглотнул, во рту пересохло. — Кто вы такой?

Человек в маске не ответил. Он остановился в трёх шагах от стола, и Шереметьев вдруг с пугающей ясностью осознал: этот незнакомец может убить его прямо сейчас. Может заставить выпрыгнуть из окна или вскрыть себе вены ножом для корреспонденции, и никто никогда не узнает правды.

Пот выступил на висках, потёк по спине, приклеивая рубашку к коже.

— Не волнуйтесь так, — сказал незнакомец.

Шереметьев тут же ощутил, как сердце успокаивает свой лихорадочный бег.

— Коалицию против Платонова вы не собрали, — продолжил чужак.

Это был не вопрос. Констатация.

Он сделал шаг вперёд, и князь невольно отметил детали: сапоги без каблуков, мягкие, бесшумные; перчатки из тонкой серой кожи, потёртые на костяшках; под плащом угадывались очертания портупеи. Ничего примечательного, ничего запоминающегося — человек, созданный для того, чтобы растворяться в толпе. Если бы не маска…

— Они все трусы, — процедил ярославский князь, и собственный голос показался ему чужим, хриплым. — Боятся его.

— Разумеется, боятся, — незнакомец чуть склонил голову набок, и этот жест показался Шереметьеву птичьим, хищным. — Однако есть и хорошая новость.

Огонь в камине выстрелил снопом искр.

— За Платонова тоже никто не вступится. Голицын объявил нейтралитет — московские полки останутся в казармах, не рискнув нарушить договорённость между Бастионами. Оболенский промолчит. Остальные предпочтут наблюдать издалека. Ваш противник один.

Шереметьев почувствовал, как что-то шевельнулось в груди. Надежда — жалкая, отчаянная.

— У вас единственный шанс уничтожить его — сейчас. Пока его армия под Муромом. Пока Владимир беззащитен.

— Наши армии слабее, — слова вырвались сами, без участия воли. — У меня шесть с половиной тысяч, у Щербатова чуть меньше. Платонов…

— Разобьёт вас поодиночке. Знаю.

Незнакомец достал из-под плаща скрижаль и положил на стол. Экран засветился.

На записи летали машины — угловатые, хищные силуэты с четырьмя винтами. Они двигались слаженно, как стая хищных птиц, пикировали на деревянные мишени и разносили их в щепки за считанные мгновения. Игольчатые снаряды прошивали дерево насквозь.

— Боевые конструкты. Тысяча единиц для вас, столько же для Щербатова. Аркалиевый сердечник — металломант с ними не справится.

Шереметьев смотрел на экран. Руки больше не дрожали — сознание обволакивала ватная тишина, приглушая страх, оставляя только холодный расчёт.

— Цена?

— Никакой. Инвестиция в будущее региона.

Где-то на краю сознания билась мысль: бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Билась — и затихала, не в силах пробиться сквозь чужую волю.

Чужак вкрадчиво заметил:

— Вы когда-нибудь замечали, как быстро меняется расклад сил? Вчера Сабуров правил Владимиром. Сегодня его кости гниют в безымянной могиле.

Павел Никитич ощутил почти физическое отвращение к этой перспективе для самого себя. А собеседник, словно желая убедиться, что посыл дошёл до адресата, добавил:

— Действуйте сейчас, Ваша Светлость. Завтра будет поздно

После этих слов незнакомец забрал скрижаль и открыл дверь. В коридоре охранники зашевелились, словно просыпаясь от глубокого сна.

— Груз доставят к полуночи.

Дверь закрылась.

Шереметьев сидел неподвижно, глядя на огонь в камине. Давление на разум ослабло, отступило — и вместе с ним вернулась способность думать. Он вспомнил Москву. Гостиную во дворце Голицыных, где пытался откупиться от дочери своей жертвы. Предлагал земли, титул, даже престол после своей смерти. Признался в бесплодии — немыслимое унижение. И что получил? Ледяной отказ. «Когда придёт время, я заберу престол сама».

А Платонов сидел рядом, скрестив руки на груди. Потом что-то сделал — какая-то магия, древняя, властная — и Шереметьев заговорил против воли. Выложил то, что прошептал умирающему Засекину. Выставил себя перед дочерью убитого, как преступника на площади.

После такого унижения выбора не осталось.

Князь потянулся к магофону и набрал номер Щербатова.

Автомобиль подкатил к командному шатру ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая палаточный лагерь в рыжеватые тона. Я отложил карту с пометками о передвижении вражеских колонн и вышел навстречу.

Из фургона выбрались двое. Первым — Сазанов, шестидесятилетний магистр с аккуратно подстриженной седой бородкой и внимательным взглядом человека, привыкшего разбирать механизмы на составные части. За ним следовал Арсеньев — худощавый молодой мужчина. Впрочем, я знал, что эта худоба обманчива: в тонких пальцах электроманта скрывалась сила, способная оживить мёртвый артефакт или разобраться в конструкции, которую не понимал никто другой.

— Благодарю, что приехали так быстро, — я пожал руку сначала Виктору, потом Максиму. — Времени у нас немного.

Сазанов кивнул, оглядывая лагерь цепким взглядом.

— Коршунов передал, что вы захватили образец новой техники противника. Летающий конструкт с аркалиевой защитой?

— Именно. Идёмте, покажу.

Мы прошли к отдельной палатке, которую я выделил под импровизированную лабораторию. Внутри на деревянном столе лежали останки дрона — тот самый, что сбил боец перед гибелью. Корпус был смят с одной стороны, один из четырёх винтов отсутствовал, но в целом машина сохранилась достаточно хорошо для изучения.

Арсеньев склонился над столом, провёл ладонью над корпусом. Голубоватые искры пробежали по его пальцам, потянулись к металлу тонкими нитями — так проявлялся его Талант.

— Любопытно, — пробормотал он, проводя ладонью над корпусом, не касаясь его. — Каркас из алюминиевого сплава с полимерными вставками. Лёгкий, прочный, дешёвый в производстве.

Сазанов достал из саквояжа набор инструментов и лупу с подсветкой, принявшись осматривать повреждённый участок.

— В критических узлах — Реликтовые материалы, — добавил он, указывая на тёмные вкрапления в местах крепления винтов и у основания оружейного модуля. — Холодное железо для прочности, судя по структуре — Грозовой булат. А вот это, — он ткнул пинцетом в волокнистую прокладку между корпусом и внутренними механизмами, — Пустодрево. Гасит вибрацию и служит изолятором.

Я кивнул, запоминая. Сочетание современных материалов с Реликтами говорило о серьёзном подходе к разработке. Кто бы ни создал эти машины, он располагал и технической базой, и доступом к редким ресурсам Пограничья.

— Что насчёт аркалия? — спросил я.

Следующие полчаса артефакторы методично разбирали конструкт. Сазанов откручивал крепления и снимал панели, Арсеньев изучал каждый открывшийся узел, пока его Талант не упирался в глухую стену — там, где начинался аркалий. Именно эта мёртвая зона и служила ориентиром.

— Нашёл, — произнёс Арсеньев, отложив боковую панель и обнажив внутренности машины.

Среди переплетения проводов и кристаллов Эссенции виднелась сферическая камера размером с кулак, окружённая небольшими цилиндрами.

— Аркалиевый сердечник внутри, — Арсеньев постучал ногтем по металлической стенке. — Чувствую мёртвую зону. Хитрая конструкция.

Сазанов наклонился ближе и вытащил одну из стенок камеры, поправив лупу с подсветкой.

— Сам аркалий упакован в магнитную оболочку, — он очертил пальцем контур ядра. — А эти цилиндры по периметру — поворотные магниты. Сейчас они развёрнуты противоположными полюсами к сердечнику и притягивают его к стенке камеры. Видите эти контактные площадки? Металл разносит подавляющее поле по всей конструкции, блокируя любое магическое воздействие извне.

— А если магниты повернуть? — я уже начинал понимать, к чему он ведёт.

Арсеньев кивнул, проводя пальцем вдоль одного из цилиндров.

— При активации переключателя магниты поворачиваются одноимёнными полюсами к сердечнику. Все одновременно. Сфера отталкивается со всех сторон равномерно и зависает в центре камеры, не касаясь стенок. Контакт разорван, подавляющее поле схлопывается, и конструкт может использовать собственную магию.