Евгений Астахов – Император Пограничья 18 (страница 45)

Видеоконференция была назначена на сегодня на шесть вечера. Меньше чем через десять часов.

— Воронья стая над падалью кружит, — процедил Коршунов. — Быстро слетелись, шельмы. Слишком быстро. Готовились заранее, ждали только повода.

— Согласен.

Список инициаторов говорил сам за себя. Шереметьев, который узурпировал престол и превратил Ярославу в изгнанницу. Для него я являлся угрозой просто потому, что поддерживал законную наследницу. Щербатов из Костромы — союзник Ярославского князька, укрывающий беглецов из разгромленной мною сети Гильдии Целителей. Потёмкин — смоленский медиамагнат, чьё предложение о «партнёрстве» я отверг. Вадбольский — связанный с Гильдией Целителей теснее, чем готов признать публично. После недавней публичной оплеухи он решил отомстить на единственном доступном ему поле.

Четверо князей, объединённых общим страхом. Или общим хозяином.

— Они хотят надавить на вас публично, — заключил Родион. — Заставить отступить. Коалиция князей против одного человека — серьёзный аргумент. Даже если формально они ничего не смогут вам приказать, давление будет колоссальным. Санкции, эмбарго, изоляция…

— А если я не приму участия?

— Тогда ещё лучше для них. Будут судить заочно, примут любые резолюции, какие захотят. Скажут, что Платонов побоялся ответить за свои действия. Колода крапленая, Ваша Светлость, как ни крути — проигрываете.

Я усмехнулся. Краплёная колода — определение весьма верное. Вот только шулеры забывают, что против человека, который не играет по их правилам, любые карты бесполезны.

— Они рассчитывают, что я буду оправдываться, — произнёс я, скорее размышляя вслух, чем обращаясь к Коршунову. — Или что струшу и не появлюсь вовсе.

— Так точно.

— Тогда сделаю ровно наоборот.

— Ваша Светлость?

Я принял решение мгновенно, как принимал тысячи решений на поле боя. Отступление сейчас означало поражение в долгосрочной перспективе — враги почуют кровь и набросятся стаей. Атака же открывала возможности, которых они не ожидали.

— Приму участие в совете, — сказал я. — Лучше ответить на обвинения прямо, глядя обвинителям в глаза, чем позволить лжи расползаться без возражений.

— Рискованно, — заметил Родион после паузы, впрочем, в его голосе я услышал нотку одобрения. — Они подготовились, у них наверняка заготовлены аргументы, свидетели, документы…

— У меня тоже есть аргументы. И кое-что посерьёзнее документов.

Правда. Простая, неудобная правда о том, почему началась эта война. О похищенных детях, о тайных лабораториях Терехова, о координированных терактах против моего княжества. Князья могут сколько угодно рассуждать о «нарушении баланса сил» — им придётся объяснять, почему они молчали, когда Терехов похищал людей для своих бесчеловечных экспериментов.

— Подготовь мне сводку по каждому из инициаторов, — распорядился я. — Связи с Гильдией, финансовые интересы, скелеты в шкафах. Всё, что может пригодиться.

— Будет сделано, Ваша Светлость. К шести часам…

— К пяти. Мне нужно время, чтобы просмотреть материалы.

— Так точно.

Связь оборвалась, и я остался наедине с утренним туманом, запахом походных костров и предстоящей битвой — на сей раз не с оружием в руках, а со словами. Впрочем, слова тоже могут убивать. Репутацию — точно.

Глава 18

Стены Мурома показались на горизонте к полудню. Город раскинулся на холмах над Окой, опоясанный тремя кольцами укреплений.

Внешнее кольцо составляла каменная стена метров пятнадцать высотой, усиленная круглыми башнями через каждые триста метров. Среднее — более массивная кладка с широким парапетом для значительно поредевшей артиллерии и бойницами для стрелков. Внутреннее — кремль на вершине холма, чьи стены поднимались ещё выше и несли на себе характерное мерцание защитных чар. Не Сергиев Посад, конечно, но серьёзное укрепление, способное выдержать штурм регулярной армии. На башнях виднелись крошечные фигурки часовых, а над главными воротами развевался стяг Тереховых.

Я остановил колонну в трёх километрах от городских стен, на широком поле, где когда-то проходили ярмарки. Сейчас ярмарочные ряды пустовали, торговцы разбежались при первых вестях о приближении армии. Разумное решение.

— Разбиваем лагерь здесь, — приказал я Буйносову, указывая на возвышенность с хорошим обзором. — Артиллерию расположить на северном склоне, пехоту — полукругом от восточных до западных ворот. Северных Волков и гвардию держать в резерве.

Генерал кивнул, его обветренное лицо оставалось непроницаемым:

— К утру всё будет готово, Ваша Светлость. Сколько времени даём городу на размышления?

— До рассвета, — я окинул взглядом муромские стены, прикидывая слабые места обороны. — Если Терехов не сдастся добровольно, завтра возьмём город штурмом. Передай командирам: потери среди мирного населения должны быть минимальными, мародёрство и насилие по отношению к гражданским запрещены. Мы пришли наказать князя, а не его подданных.

Буйносов отсалютовал и ушёл отдавать распоряжения. Вокруг меня закипела работа: солдаты разгружали повозки, устанавливали палатки, рыли траншеи. Армия работала слаженно, и я позволил себе минуту удовлетворения, наблюдая за этим организованным хаосом.

Впрочем, времени на созерцание не оставалось. Вечером начнётся экстренный совет князей, и мне требовалось подготовиться к битве иного рода.

Командный шатёр разбили на вершине холма, откуда открывался вид на осаждённый город. Я велел установить походный стол, развернуть карты Мурома и окрестностей, разложить документы, подготовленные Коршуновым. Досье на каждого инициатора совета лежало передо мной: Шереметьев, Щербатов, Потёмкин, Вадбольский. Четыре имени, четыре врага, объединённых общим страхом.

Без пяти шесть я активировал скрижаль и, положив планшет так, чтобы моё лицо попадало в кадр, подключился к видеоконференции. Экран мигнул, разделяясь на десятки окон. Лица князей смотрели на меня с разными выражениями: враждебность, любопытство, настороженность, редкое сочувствие.

Я насчитал несколько десятков участников. Голицын из Москвы, Оболенский из Сергиева Посада, Разумовская из Твери, Вяземский из Арзамаса, Бабичев из Черноречья, Мамлеев из Казани, Дашков из Воронежа, Тюфякин из Суздаля, Буйносов-Ростовский из Ростова Великого, Трубецкой из Покрова, Долгоруков из Рязани, Невельский из Благовещенска, Татищев из Уральскограда, Демидов из Нижнего Новгорода, Посадник из Великого Новгорода, Дулов из Иваново-Вознесенска, Волконская из Пскова, Мышецкий из Курска, Одоевская из Брянска, Репнин из Тамбова, Кочубей из Ростова-на-Дону и Светлояров из Новосибирска. И, разумеется, четверо инициаторов. Несмотря на экстренность, созыв собрал немало значимых правителей с запада Содружества.

Отдельное окошко занимал Терехов. Муромский князь выглядел скверно: осунувшееся лицо, мешки под глазами, нервно подёргивающаяся щека. За его спиной я различил знакомые интерьеры княжеского дворца. Того самого дворца, что находился в трёх километрах от моего шатра.

Ирония ситуации не укрылась от меня: осаждённый и осаждающий участвуют в одном совещании, словно добропорядочные коллеги.

Шереметьев набрал воздуха в грудь, явно готовясь произнести вступительную речь. Я не дал ему такой возможности.

— Раз уж вы собрались обсуждать мои действия, — произнёс я, и голос мой разнёсся на весь шатёр, — позвольте сразу расставить точки.

Перехватить инициативу у врага, не дать ему выстроить линию обвинения — старая тактика, работающая безотказно.

— Терехов устроил серию взрывов в моём княжестве. Годами похищал собственных подданных для экспериментов в тайных лабораториях. Я нашёл эти лаборатории, освободил выживших, уничтожил палачей. Затем Терехов организовал похищение шестилетнего сына князя Голицына Он сам дал мне повод для войны, и я этим поводом воспользовался.

По экранам прокатилась волна реакций. Шереметьев, чьё вступительное слово я украл, побагровел от злости. Щербатов нахмурился. Потёмкин сохранял маску невозмутимости, но пальцы его барабанили по столу.

— Голословные обвинения! — вскинулся Терехов, и голос его сорвался на фальцет. — Моя вина не доказана! Улики косвенные, свидетели ненадёжны!

Я позволил себе холодную усмешку.

— Мирона держали в охотничьем поместье Волчий Яр, принадлежащем муромской короне. При освобождении мои люди захватили солдата регулярных войск Мурома. Он показал под записью: Терехов планировал инсценировать «героическое спасение» мальчика, свалив вину за похищение на Гильдию Целителей. В кузове грузовика нашли вещи с маркировкой Гильдии — их собирались подбросить на место преступления.

— Это клевета! — выкрикнул Терехов.

— Дмитрий Валерьянович… — обратился я к московскому правителю.

Голицын кивнул, и голос его мог бы дать фору северным ледникам:

— Подтверждаю каждое сказанное слово.

— Далее, — продолжил я. — Взрыв в академии моего княжества, унёсший жизни двух студентов. Ещё одна бомба должна была взорваться в зале Боярской думы во время заседания. Создатель обоих устройств получил оплату банковским переводом из Мурома. Всё это лишь свежие грехи Ростислава Владимировича, но были и иные, более старые. Например, на территории Муромского княжества находились три комплекса, так называемые «шарашки», где годами удерживали магов и простолюдинов для экспериментов.