Евгений Астахов – Император Пограничья 18 (страница 17)

Мирон обернулся, услышав странный звук. Его глаза — голубые, как у покойной матери — расширились от ужаса при виде незнакомца, стоявшего над телами.

Мальчик не успел закричать. Рука в перчатке зажала ему рот, а другая активировала артефакт телепортации — небольшой металлический диск с выгравированными рунами. Одноразовый. Чертовски дорогой и столь же редкий.

Вспышка золотистого света поглотила обе фигуры.

Когда охрана спохватилась через несколько минут, на гравийной дорожке остались только три тела и деревянная сабля, упавшая в траву.

— Как это произошло? — мой голос звучал ровно, хотя внутри всё клокотало от сдерживаемого гнева.

Голицын говорил механически, словно зачитывал отчёт. Трое убитых. Использован артефакт телепортации — редкий, дорогой, с радиусом действия до пятидесяти километров. Точку прибытия отследили, но там уже пусто.

— Один из садовников издалека видел похитителя, — продолжал князь тем же мёртвым голосом. — Описание передано. Мои безопасники уже работают.

Я молчал, переваривая услышанное. Перед глазами стоял образ шестилетнего мальчика, который когда-то называл Василису «Иса», потому что не выговаривал букву «Л». Который дарил сестре камешки и обнимал её так крепко, словно боялся, что она снова исчезнет.

Дослушав, я ввёл его в курс дела по всему, что произошло в Угрюме.

— Три удара, — голос Голицына дрогнул впервые за весь разговор, — за один день. Моя дочь, мой сын, твоё правительство.

— Это не совпадение.

— Нет, — стиснув магофон так, что корпус застонал, согласился я.

— Но кто? — в голосе князя звучала отчаянная надежда, что я знаю ответ на этот вопрос.

Тот повис в воздухе. Терехов — первое имя, которое приходило на ум. Муромский князь имел мотив, имел ресурсы, имел повод для мести. Предупреждение Светлоярова указывало именно на него.

Но я не имел права ударить по ложному врагу.

Если я ошибусь, истинный виновник уйдёт от ответа и заляжет на дно, оставаясь опасным, как ядовитая змея в траве. Репутация пострадает, а угроза никуда не денется. Мне нужна была непоколебимая уверенность, прежде чем действовать.

А уверенности не было.

Гильдия Целителей. Они затаились после разгрома штаб-квартиры в Москве, после арестов членов верховного совета, после освобождения детей из приюта и фитомантов из Оранжереи. Но организация, пережившая войны и революции, не могла исчезнуть бесследно. У них оставались ресурсы, связи, люди, готовые действовать.

Или какой-нибудь знатный род, пострадавший от моих реформ. Те, чьи родственники сидели в тюрьмах после чисток или вовсе пошлин на плаху. Манифест «Радикальных противников эгалитаризма» мог быть фальшивкой, а мог быть и правдой.

Слишком много вариантов. Слишком мало данных.

— Допрашиваю диверсантов, — сказал я наконец. — Как только будет что-то конкретное — сообщу.

Пауза. Я слышал, как на том конце линии Голицын дышит — тяжело, с присвистом, словно каждый вдох давался ему с трудом.

— Найди, кто это сделал, Прохор, — произнёс московский князь, и в его голосе впервые за весь разговор прорезались живые эмоции: ярость, боль, отчаяние. — Найди — и я дам тебе всё, что нужно.

Связь оборвалась.

Я опустил магофон и несколько секунд смотрел на тёмный экран, собираясь с мыслями. Три координированных удара в один день. Академия, дворец, похищение. Два из трёх мы отбили или предотвратили. Третий — похищение Мирона — оказался единственным полностью успешным.

Это было не случайно. Кто бы ни стоял за атаками, он знал, что делает. Знал, где ударить больнее всего. Знал, что шестилетний мальчик и единственный наследник по мужской линии, идеальный рычаг давления на московского князя.

Коршунов стоял у окна, молча наблюдая за мной. Его жёсткое, обветренное лицо не выражало ничего, но в глазах я видел понимание. Начальник разведки ждал приказов.

— Мне нужны ответы, — я повернулся к нему. — Быстро. Кто стоит за всем этим? Куда бить?

Родион провёл ладонью по щетине.

— Это не работа одиночки, Прохор Игнатич, — произнёс он негромко, — и не случайность. Кто-то серьёзный решил, что терять ему уже нечего.

— Всё-таки Терехов?

— Может быть. А может, и нет. В этом тумане сам чёрт ногу сломит, — Коршунов покачал головой. — Дайте мне час с теми двоими в подвале. Развяжу им языки.

— Действуй. Хоть на ленты их порежь, но добудь ответы.

Начальник разведки кивнул и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Я остался один в кабинете, глядя на стол, где мне до сих пор чудилась обезвреженная бомба. Мёртвый металл. Погасшие руны. Несостоявшаяся смерть десятков людей.

Артефакт представлял собой качественную работу, требуя дорогих материалов. Кто-то вложил в это серьёзные ресурсы.

Ресурсы всегда оставляют следы. Следы ведут к людям. Люди отвечают на вопросы. Осталось их только задать.

Глава 7

Я не стал стучать.

Дверь в гостевые покои Василисы была приоткрыта, и сквозь щель пробивался холодный свет пасмурного утра. Из коридора доносились голоса охранников, топот сапог, отрывистые команды — резиденция гудела, как потревоженный улей.

Княжна стояла у окна спиной ко мне. Смоляные волосы, обычно аккуратно уложенные, растрепались и были покрыты серым налётом пепла. Форменная одежда порвана на локте, на шее виднелась свежая ссадина. Она не обернулась на звук моих шагов, только плечи едва заметно дрогнули. Запах гари, исходящей от неё, казалось, въелся в стены.

— Отец позвонил, — произнесла Василиса, и голос её прозвучал странно ровно, словно она зачитывала строчку из отчёта. — Мирона забрали.

Я подошёл ближе и увидел, что она сжимает в руках небольшую деревянную фигурку. Лисичка, вырезанная неумелой детской рукой, с кривоватыми лапками и слишком большими ушами. Подарок брата.

— Знаю. Голицын звонил и мне.

— Тогда ты знаешь, что я должна ехать в Москву. — Василиса наконец обернулась, и я увидел её лицо: бледное, с опухшей от удара скулой, с тёмными кругами под глазами. Но взгляд — взгляд был острым, как заточенный клинок. — Прямо сейчас.

— И что ты будешь делать в Москве?

— Искать его. Найду тех, кто это сделал, и… — голос дрогнул на долю секунды, губы предательски задрожали, но Василиса тут же взяла себя в руки, — и заставлю их пожалеть, что родились на свет.

Я видел Василису разной — гневной, растерянной, смущённой, даже напуганной, но никогда такой. Несколько часов назад она едва не погибла, а теперь узнала, что её маленький брат в руках тех же людей, которые пытались её убить. И она всё ещё стояла на ногах, всё ещё держалась. Кремень-девка, как сказал бы Коршунов.

Магофон в моём кармане завибрировал. Я проигнорировал вызов.

— Диверсанты, которые устроили взрыв в академии, схвачены, — сказал я, глядя ей в глаза. — Двое из них — живыми. Коршунов сейчас с ними работает. Через час у нас будут имена заказчиков.

Василиса моргнула, будто не сразу поняла смысл моих слов.

— Схвачены?

— Пытались уйти через западные врата, но там уже стояло оцепление.

— Я хочу их видеть. — Княжна шагнула ко мне, и в её зелёных глазах полыхнуло что-то тёмное, незнакомое. — Хочу сама спросить, где мой брат. Хочу смотреть им в глаза, когда каменные тиски сожмутся вокруг их рёбер, и они услышат, как те трещат…

Я не стал её останавливать или урезонивать. Знал это состояние, когда боль и ярость сплетаются в тугой узел, и кажется, что единственный способ его развязать — причинить ответную боль. Это пройдёт. Не сразу, но пройдёт. А пока пусть выговорится.

Она осеклась. Деревянная лисичка в её руках хрустнула — Василиса сжала её слишком сильно. Княжна посмотрела на фигурку, на отломанное ухо, и что-то в её лице изменилось. Маска холодной решимости дала трещину.

— Он дарил мне красивые камешки, — прошептала она, и голос её стал совсем тихим. — Каждый раз, когда я приезжала. Находил где-нибудь во дворе и прибегал: «Иса, смотри, какой красивый!» Обычные булыжники, серые, ничем не примечательные. Но для него они были сокровищами.

За окном кто-то выкрикнул команду, залаяли собаки. Василиса не обратила внимания. Она смотрела на сломанную игрушку в своих руках, и я видел, как дрожат её пальцы.

— Ему шесть лет, Прохор. Шесть. Он даже не понимает, что происходит. Наверное, плачет сейчас и зовёт папу, меня…

Я шагнул к ней и положил руку на плечо. Не обнял — это было бы лишним. Просто дал понять, что она не одна.

— Мы найдём его, — произнёс я, и в моём голосе не было ни тени сомнения. — Найдём и вернём. А тех, кто посмел его тронуть, я размажу лично. Так, что от них даже имён не останется.

Василиса подняла на меня взгляд. Слёзы блестели в уголках её глаз, но не пролились — она не позволила им.

— Обещаешь?

— Да.

Несколько секунд мы стояли молча. Потом Василиса глубоко вдохнула, расправила плечи и аккуратно убрала сломанную лисичку во внутренний карман изорванной куртки.