Евгений Астахов – Император Пограничья 18 (страница 18)

— Что нужно делать? — спросила она, и голос её снова стал твёрдым.

Магофон завибрировал опять. На этот раз я ответил.

Подвал службы безопасности встретил меня запахом сырости, крови и страха. Коршунов ждал у железной двери, прислонившись к стене и машинально потирая щетину на подбородке.

— Крепкие орешки, Прохор Игнатич, — начальник разведки покачал головой. — Профессионалы. Мои ребята их и так, и эдак, а они молчат как рыба об лёд. Сломать можно, но уйдёт время, которого у нас нет.

Я кивнул и толкнул дверь.

Камера была маленькой, с низким потолком и единственной тусклой лампой под решёткой. Двое мужчин сидели на железных стульях, прикованные наручниками к кольцам в полу. Лица распухшие, почти неузнаваемые: рассечённые брови, сломанный нос у одного, выбитые зубы у другого. Рубашки в крови, пропитанные потом. У левого пальцы правой руки были вывернуты под неестественным углом, распухшие и почерневшие. Правый сидел ссутулившись, придерживая локтём рёбра — видимо, кто-то методично поработал ногами. На полу вокруг стульев — тёмные пятна и запах железа вперемешку с мочой и страхом.

Однако глаза оставались холодными, расчётливыми, без тени паники. Профессионалы. Даже после того, что с ними сделали, они молчали.

Я подошёл ближе и присел на корточки перед первым, заглядывая ему в лицо. Худощавый, лет тридцати пяти, с жёстким подбородком и шрамом над бровью — след от старого пореза.

— Имя заказчика, — произнёс я негромко.

Диверсант усмехнулся, обнажив окровавленные зубы.

— Пошёл ты.

Я не стал тратить время на уговоры. Императорская воля хлынула из меня волной, вламываясь в сознание пленника с грубостью осадного тарана. Я не заботился о последствиях, не пытался действовать аккуратно. Мне нужны были ответы, а не сохранность его рассудка.

Мужчина дёрнулся, словно получил удар током. Глаза закатились, по телу пробежала судорога, изо рта потекла слюна. Когда он снова посмотрел на меня, во взгляде не осталось ничего, кроме пустоты.

— Имя заказчика, — повторил я.

— Имени заказчика я не знаю, — голос прозвучал тусклым, механическим. — С нами работал посредник. Зовут Степан Фролов. Встречались в Нижнем Новгороде, в трактире «Три медведя». Он передал задаток — золотом. Задание было простое: пробраться во дворец, заложить посылку, уйти незамеченными. Больше ничего не объяснял.

Я не испытывал ни удовлетворения, ни отвращения. Только холодную сосредоточенность хирурга, вскрывающего гнойник. Следом перешёл ко второму. Тот уже понял, что сопротивляться бесполезно, но рефлексы сработали раньше разума — попытался отвернуться, спрятать глаза. Бесполезно. Моя воля накрыла его, как лавина, погребая под собой остатки сопротивления. Никакой новой информации.

Когда я вышел из камеры, Коршунов молча протянул мне платок. Я не сразу понял зачем, потом заметил кровь на своих пальцах — должно быть, сжимал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Мои соколики уже едут в Нижний, — сказал начальник разведки, пока я вытирал руки. — Найдут этого Степана сегодня же.

Я кивнул и вернул ему платок.

— Но есть кое-что ещё, — Коршунов достал из кармана сложенный листок. — Мой эксперт-артефактор изучил обезвреженную бомбу. Руны — характерный почерк, специфическая техника нанесения. Сделано в Черноречье — их специализация как раз взрывчатые артефакты.

— Конкретнее.

— Никанор Дымов, — отозвался собеседник. — В узких кругах его знают как специалиста по «деликатным заказам». Работает на тех, кто платит, вопросов не задаёт.

Я взял листок, пробежал глазами скудные данные: адрес мастерской, приблизительное описание внешности, список известных клиентов. Ниточка, тонкая, но ведущая куда-то.

— Отправь людей и к нему. Пусть поговорят с ним убедительно. Чертовски убедительно…

К двум часам дня мы были в академии.

Лаборатория номер семь превратилась в обугленные руины. Стены почернели от копоти, потолок частично обрушился, на полу хрустело битое стекло вперемешку с осколками камня. Запах гари въелся во всё — в одежду, в волосы, в лёгкие.

Моя академия. Моя гордость. Место, где дети аристократов и простолюдинов впервые в истории учились бок о бок, где рождалось новое поколение магов, не разделённых сословными барьерами. Теперь — почерневшие стены, битое стекло под ногами и запах, который я слишком хорошо знал по прошлым войнам. Запах смерти.

Среди обломков работали люди Коршунова, методично просеивая каждый сантиметр.

— Нашли фрагменты второй бомбы, — Родион присел на корточки у груды обгорелого мусора, указывая на металлические осколки. — Та же техника. Те же руны. Снова Черноречье.

Я кивнул, разглядывая обломки. Две бомбы из одной мастерской, использованные в один день в разных местах — это уже не совпадение, а почерк.

— А манифест?

Коршунов протянул мне обугленный клочок бумаги в прозрачном пакете. «Радикальные противники эгалитаризма» — типографский шрифт, качественная бумага, явно не кустарная поделка.

— Не оригинал, — заметил я. — Слишком чистый для экстремистов. Кто-то хотел, чтобы мы нашли именно это.

— Чую запах подгоревшей каши, — согласился Родион. — Кто-то очень хочет стравить вас с консерваторами.

Я повертел пакет в руках, разглядывая обрывок сквозь прозрачную плёнку. «Радикальные противники эгалитаризма» — громкое название, но я никогда о них не слышал. Ни Коршунов, ни его люди тоже. Организация-призрак, возникшая из ниоткуда ровно в тот момент, когда понадобился козёл отпущения. Слишком удобно.

Вот только у любого текста есть автор. А у автора — привычки, обороты, характерные ошибки. Если этот манифест писал не фанатик-одиночка, а профессионал по заказу, он мог использовать наработки из прошлых проектов. Статьи, памфлеты, агитки — что угодно, где проскользнул бы тот же почерк.

Неожиданная мысль родилась и тут же оформилась в приказ.

— Отправь копию Святославу Волкову, — сказал я. — Он журналист, знает муромскую прессу вдоль и поперёк. Пусть поищет похожие тексты — может, наш анонимный автор уже где-то отметился.

Коршунов кивнул и достал магофон.

К четырём часам я вернулся в кабинет.

Магофон на столе завибрировал почти сразу, как я сел в кресло. Это оказался СБшник Голицына.

— Опознали похитителя, — голос на том конце был деловитым, без эмоций. — Садовник видел его издалека, но описание совпало с данными погранконтроля. Кирилл Соловьёв, въехал в Москву четыре дня назад по документам на имя Сергея Дёмина.

— Что о нём известно?

— Худощавый, кошачьи зрачки — результат магической модификации. Официально — свободный агент, работает на разных заказчиков. Неофициально… — пауза, шелест бумаг. — Три года назад был замечен в Муроме в компании людей из окружения князя Терехова. Потом исчез, всплыл в Казани, снова исчез. Прямых доказательств связи нет, но косвенных достаточно.

Новая ниточка, и эта — толстая, как канат.

— Благодарю.

Я положил артефакт и только уставился в окно, как магофон завибрировал снова. На этот раз звонил мой кузен.

— Есть кое-что интересное, — голос журналиста звучал возбуждённо. — Ваш манифест ни черта не оригинал. Во многом повторяет одну старую статью в «Дворянском вестнике», это муромская газетёнка для местных консерваторов. Три года назад там вышла анонимная публикация против «размывания сословных границ» — те же обороты, те же аргументы…

— Кто автор?

— Неизвестно. Редакция молчит, как рыба об лёд, но я бы поставил месячное жалованье, что оба текста писал один человек. А «Вестник» — это рупор боярства, которое ест с руки Терехова.

— Спасибо братец, ты очень выручил.

— Ерунда, Прошка, для того и нужна семья.

Вторая нить привела туда же, куда и первая.

К восьми вечера Коршунов разложил на моём столе всё, что удалось собрать за день.

— Диверсант, заложивший бомбу в академии, — начальник разведки ткнул пальцем в фотографию. — Дмитрий Ларин, сын обедневшего муромского дворянина. Нашли его два часа назад в переулке у «Кружки и кости». Официально — пьяная драка, ножевое в печень.

— Неофициально?

— Рана слишком чистая для кабацкой поножовщины. Один удар, точно под рёбра, никаких следов борьбы. Его убрали профессионально и быстро — сразу после взрыва, пока мы ещё разгребали завалы в академии.

Я нахмурился. Ларин выполнил задание и стал ненужным свидетелем. Кто-то позаботился о том, чтобы он никогда не заговорил.

— Значит, в городе есть ещё один диверсант.

— Как минимум ядрёна-матрёна! — Коршунов мрачно кивнул. — Тот, кто Ларина вёл, а потом зачистил. Мои люди уже трясут Харитонова, хозяина трактира, и всех, кто видел Ларина в последние сутки. Если этот ублюдок ещё в городе, мы его найдём.

Родион придвинул следующую папку.

— Результаты дальнейшего допроса тех двоих попавшихся сусликов. Наняты посредником через несколько звеньев. Задание получили за неделю. Цель — максимальный ущерб руководству княжества. Бомба должна была сработать во время заседания.

— Кто цели?

— Все, — Коршунов посмотрел мне в глаза. — Все, кто был бы в зале.

Я сцепил пальцы, сдерживая волну ярости.