Евгений Астахов – Аутсайдер (страница 38)
Сжав губы в нитку, шагаю ближе. Глаз Скульптора распахивается, и я вижу в нём смесь удивления и… облегчения?
Сухой скрипучий смех вырывается из динамиков капсулы, больше похожий на скрежет наждака по металлу. Он прокатывается по комнате и заставляет Риззена задрожать.
— Надо же, кто пожаловал в мои скромные покои… — голос убийцы искажён помехами, но в нём явственно слышится ирония. — Прославленный Егерь собственной персоной. А я-то гадал, почему ты был так уверен на переговорах… Выходит, всё просчитал заранее. Ты хорош…
Широко улыбнувшись, пробегаюсь по нему
???
???
Льфёсальфар… Надо же. Только вот от былого совершенства его вида не осталось и следа.
— Да, я решил, что будет продуктивнее поговорить тет-а-тет. Люблю смотреть собеседнику в глаза, а не слушать его голос из динамика. А то ведь за маской технологий и дистанции так легко спрятать свою истинную сущность. Слишком удобно проникать в чужие сны и запугивать из тени… Забываешь, что у всего есть свои последствия. Цифровая храбрость быстро улетучивается, когда смотришь в дуло револьвера, верно?
Смех. Такой же жуткий и неестественный, как всё в этом проклятом месте.
— О да! Но у моей самоуверенности есть свои причины… Знаешь, а ведь я всегда подозревал, что рано или поздно кто-нибудь сможет добраться до меня, — задумчиво тянет Аэлир. — Возможно, в глубине души я даже хотел этого…
— И тебе совсем не страшно? — с лёгким любопытством уточняю я.
Скульптор вновь разражается механическим смехом:
— О, поверь, Егерь — самое страшное, что могло со мной случиться, уже произошло! Видишь ли, страх выжгли из меня целиком… — он неловко поднимает единственную оставшуюся у него конечность. — Помнишь, что я говорил тебе в нашу прошлую встречу? Цени то, что имеешь, пока злой рок не отнял всё в один миг.
Он захлёбывается смехом и кашлем.
— Это были не просто слова, Егерь. Когда-то я тоже был на вершине, купался в богатстве и славе. Однако я возгордился. Уверовал в собственную неуязвимость. И поплатился за это…
Голос Новы становится тише, и я различаю в нём ноты горечи:
— Недруги смогли достать меня. Добрались до того, что было дороже жизни. Они убили мою семью, Егерь. Растерзали жену и дочь у меня на глазах. Я заставил их заплатить, о-о, ещё как заставил!.. Но что толку? Разве месть вернула мне родных?
Молчу. Лишь в памяти всплывают лица брата, Нако, Горгоны, Аланы…
— Однажды, друг мой, — голос Скульптора вновь крепнет, — однажды подобное станет и твоей реальностью, господин Чемпион Полигона…
— Почему ты не исцелил себя?
— Потому что некоторые раны невозможно исцелить, — каркающим тоном отвечает собеседник. — Они повредили не только моё тело, но и мою аркановую энграмму. Ту незримую матрицу, что служит образцом для регенерации физической оболочки.
Изувеченная голова Аэлира безвольно откидывается на подушку.
Вот почему я встречал даже Супернов, которые имели физические дефекты. Вроде Горгоны с её шрамами.
Прежде чем избавиться от врага, хочется хоть каким-нибудь образом использовать на благо его уникальные таланты. Бесполезно просить его убить Кар’Танара. Этот древний ублюдок наверняка веками собирал защиту от ментальных атак. Но есть и другой враг…
— Врать не буду, Аэлир, ты сегодня умрёшь, — роняю в напряжённой тишине, — но если прикончишь Фэнрика, я исполню твою последнюю просьбу. Даю слово Стрелка.
Смех. Опять этот мерзкий, скрежещущий смех!
— Вот так поворот! Кто бы мог подумать, что у нас единый враг! — с сарказмом тянет Скульптор. — Будь это в моих силах, от Фэнрика давно остался бы лишь хладный труп. Ведь именно Хранители Равновесия сотворили со мной ЭТО.
Он дёргает подбородком, указывая на своё искалеченное тело.
— Я убил его предшественника — того, кто отдал приказ. О, как он вопил, когда во сне я срывал с него кожу живьём… Потом я убил его преемника. И следующего. И ещё многих. Я продолжал бы вырезать их и дальше, но что толку? Жажда мести во мне сгорела дотла. Да и Хранители с тех пор поумнели. Они позаботились о защите своего нового лидера.
Скульптор устало прикрывает глаз. Молчание висит между нами, давящее и вязкое.
— Знаешь, Егерь, — задумчиво произносит Скульптор, и в его голосе я слышу отзвуки прежней горечи, — когда я только получил свой класс Онейроманта, то возликовал. Наивно полагал, что эта сила поможет мне лучше соответствовать выбранному позывному. «Утешитель»… Я хотел исцелять душевные раны своего народа. Посылать им светлые, безмятежные сны, дабы хоть в царстве грёз они могли забыть об ужасах и тяготах Сопряжения…
Он умолкает, и в тишине я слышу лишь натужное гудение систем жизнеобеспечения его искалеченного тела.
— Я мог бы жить в мире, — с нажимом произносит Аэлир, — но враги принесли мне войну! Они разрушили не только моё тело, но и самые светлые устремления души. Я желал лишь покоя, а они обрекли меня на вечные муки и ненависть… Кто из нас после этого истинное чудовище, Егерь? Подумай об этом на досуге.
Фыркаю и демонстративно щёлкаю затвором револьвера:
— Все вы, упыри, одинаковы. За красивыми словами прячете гнилую суть.
— Быть может… Знаешь, я даже рад, что именно ты пришёл по мою душу, — внезапно произносит он. — Есть в этом некая поэтическая справедливость… Последняя жертва настигла своего охотника.
Раздражённо фыркаю.
— Довольно болтовни. Ты получишь ровно то, что заслужил.
— Что ж, ты прав. Хватит любезностей. Давай, Егерь, закончи начатое. Подари мне избавление…
— О нет, я не обязан самолично вытирать такое дерьмо, как ты, со своего ботинка.
Поворачиваюсь к Шелкопряду и бросаю одно лишь слово:
— Действуй.
Тан кивает, но Эрис внезапно произносит:
— Стой! В этом нет чести. — она кивает на беспомощного Скульптора. — Это же просто… казнь!
Смерив её прохладным взглядом, Шелкопряд отвечает:
— Чести? О какой чести ты говоришь, Ана? Этот ублюдок годами врывался в чужие сны, терзая беззащитные жертвы кошмарами. Он упивался их страхом и болью, прячась за маской анонимности. Разве в ЭТОМ есть честь?
Азиат сплёвывает под ноги и продолжает, чеканя каждое слово:
— Я не рыцарь на турнире. Я — клинок во тьме. Не больше, и не меньше. Такова моя работа.
Эрис открывает рот, явно желая возразить, но Ткач Теней и изуродованное тело одновременно исчезают из комнаты.
Я обрываю её, подняв руку:
— Не лезь. Я обещал сделать из Шелкопряда Нову, и я своё слово сдержу.
Тем временем истошно пищат датчики, фиксируя отсутствие жизненных сигналов.
Через несколько минут в комнате вновь материализуются двое. Из груди Аэлира торчит прямой клинок Тана. Миг, и китаец выдёргивает его, вытирает лезвием краем чужой рубахи и прячет в ножны.
Всё кончено. Ушлёпок, отравлявший мне жизнь, мёртв, но и особой радости на душе нет. Я действительно настраивался на честный поединок, исход которого решит лишь личная сила, а не дефекты моего врага.