Евгений Астахов – Аутсайдер (страница 28)

Эриндор тяжело вздыхает и трёт переносицу, будто воспоминания причиняют ему боль.

— Нас было трое: я, Кар’Тана́р и Шэнда́лия. По воле случая мы оказались в одном отряде исследователей и авантюристов. Каждый из нас скитался по галактике, ведомый своей мечтой. Я, молодой и амбициозный учёный, грезил о невероятных проектах, способных воплотить в реальность самые смелые фантазии. Кар’Танар, опальный офицер, искал честный заработок. А Шэндалия, прирождённый философ, жаждала познать тайны мироздания.

Мечтатель усмехается, качая головой.

— Несмотря на разницу в происхождении и устремлениях, нас объединяла жажда открытий. Мы брались за самые рискованные миссии, исследовали неизведанные уголки космоса. И однажды судьба забросила нас на далёкую планету на краю обитаемого космоса.

Его голос крепнет, наполняясь азартом первооткрывателя.

— Древние звёздные карты и полузабытые легенды туманно намекали, что здесь может быть скрыто наследие давно исчезнувшей цивилизации Предтеч. Многие считали это не более чем мифом. Но мы рискнули. И, о чудо, — не прогадали!

Эриндор взмахивает рукой, словно стряхивая пыль веков.

— В руинах циклопических сооружений, погребённых под многовековыми наслоениями, мы обнаружили то, что искали — остатки технологий невероятной, немыслимой мощи. Устройство, способные черпать энергию из ниоткуда и преобразовывать саму материю. Устройство, открывающее тебе код вселенной…

Он замолкает, и на его лице проступает горечь пополам с сожалением.

— Это была наша судьба, наш звёздный час. Величайшее открытие в истории, способное перевернуть привычный порядок вещей. Мы и представить не могли, какую цену придётся заплатить за это знание.

Ксенос тяжело вздыхает, и его плечи поникают, будто под грузом прожитых лет.

— Когда мы осознали, с чем столкнулись, то поняли — наши жизни уже никогда не будут прежними.

Он ненадолго замолкает, погружаясь в себя. Я не тороплю его, давая время собраться с мыслями.

— Легко представить вспыхнувший конфликт, жажду захватить добычу в одиночку, получить над ней контроль, но… такого не произошло. Мы были слишком разными для этого. Имели кардинально отличающиеся амбиции. Каждый из нас увидел в этой находке свой шанс воплотить давние мечты.

Эриндор поднимает взгляд, и в его глазах я вижу отблеск былого вдохновения.

— Я хотел творить, — произносит он с едва уловимой тоской. — Хотел создавать невероятные вещи, задействовать по полной аркану — эту феноменальную энергию, кровь вселенной. С её помощью воплотить в жизнь свои самые смелые задумки, такие как Нексус. И мне это удалось.

Голограмма идёт рябью, словно, реагируя на эмоции Эриндора.

— Шэнди… Шэнди мечтала помогать другим, — продолжает он, и его голос смягчается. — Слишком много несправедливости во вселенной, слишком много кипящих, разрушительных эмоций. Слишком мало мудрости, слишком мало терпения. Порой каждому из нас не хватает всего лишь одного совета, одной подсказки, одного ответа. Секундной паузы, чтобы наш разум смог сделать тот необъяснимый прыжок до разгадки. Шэнди хотела стать тем, кто протянет все ключи, все ответы нуждающимся. Её ты знаешь под именем Иерофанта…

Н-да, в принципе, её желания исполнились, пусть и не совсем так, как она планировала.

— Ну а Кар’Танар… — Эриндор горько усмехается. — Он хотел отомстить. Не за себя, за свой вид. За униженную многочисленными поражениями расу, проигравшую в войне своим ближайшим звёздным соседям. За децимацию выживших в том побоище, в результате которой погиб каждый десятый житель его планеты. За контроль рождаемости, насаждаемый победителем. За непомерную контрибуцию, уплаченную проигравшими. За разрушенные исторические памятники и объекты древнейшей культуры. За выжженные земли и отравленные водоёмы…

Мечтатель смолкает на миг и смотрит на меня с грустной улыбкой.

— Ведь ты уже понял, о ком я веду речь?

— Кселари, — с ненавистью выдыхаю я. — Сучьи кселари!

[1] Художник — Graey Erb.

Глава 20

— Будешь смеяться, — невесело улыбается собеседник, — но когда-то кселари были народом художников, поэтов и музыкантов, а не воинственных шовинистов и непримиримых душегубов. Они воспевали красоту сущего, пока жестокая реальность не заставила их взяться за оружие. Увы, воевать оказалось сложнее, чем складывать рифмы.

Он вздыхает, и в этом вздохе слышится неподдельная горечь.

— То, что с ними дальше произошло, во многом результат вмешательства Кар’Танара. Он трансформировал свой собственный народ в армию бездушных мясников. Та затянувшаяся война, а следом и их новый господин превратили мир-сад в планетарную кузню. И если он сотворил такое с собственным народом в попытке отомстить за пережитые унижения, представь, что он сделал с народом своих врагов. На месте их мира до сих пор вращается чёрная дыра.

Нахмурившись, пытаюсь представить масштабы той резни. Целая планета, стёртая из реальности… Как вообще воевать с таким противником?..

— Как именно твой дружок превратил свой народ в безжалостную военную машину? — спрашиваю я, пытаясь представить масштабы этих манипуляций.

Эриндор тяжело вздыхает.

— Он переписал генетический код кселари, — мрачно произносит Мечтатель. — Усиливал агрессию, подавлял эмпатию и моральные ограничения. Он вживлял в их разум императивы, заставляющие видеть в других расах только врагов и рабов. А через контролируемую религию внушал идеи о превосходстве своего вида. Так он оправдывал экспансию и геноцид. По сути, Кар’Танар превратил их в идеальных солдат, запрограммированных убивать.

— Какой милый психопат-перфекционист, — с кривой улыбкой замечаю я. — Наверное, у него все могилки за окно чётко и симметрично расположены.

— Он был жесток с врагами, с собственным народом, и с нами… своими ближайшими сподвижниками, — продолжает Эриндор, и его голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — Все вместе мы первыми получили доступ к аркане и покинули планету, оставив технологии Предтеч, а он… Он вернулся. Это я осознал уже гораздо позже. Забавно, верно? Меня называли одним из умнейших существ во вселенной, но некоторые вещи мой разум оказался не способен постичь. Два плюс два… То, что лежит на поверхности.

Мечтатель прикладывает иллюзорную пару рук к глазам и медленно трёх их, словно пытаясь прогнать запоздалую слепоту.

— Не знаю, как мой друг объяснил себе свои дальнейшие поступки, как оправдал — боязнью предательства, местью за какое-то мнимое оскорбление, желанием устранить несуществующую угрозу своей власти… Это не важно. Он нашёл нужные слова. Себя всегда проще всего убедить…

Эриндор замолкает, уставившись в одну точку. Я вновь терпеливо жду, давая ему время прийти в себя.

— Вот почему Иерофант связана нерушимыми и беспощадными правилами, — наконец произносит он. — Она не может помогать всем и каждому, как когда-то мечтала. Только брать с каждого чудовищную непомерную плату, отвечая лишь на один вопрос.

Голос Эриндора крепнет, наливаясь гневом и болью.

— Вот почему моё зодчество, моё созидание прервалось на самом пике. Моя репутация разлетелась слишком далеко. Моё имя произносили слишком часто. Он опутал меня своими отвратительными ограничениями, которые извратили смысл всего, что я делал. Он посадил меня в клетку, надеясь, что я буду творить ему на потеху… Но он забыл, что птицы не поют в золотой клетке. Они умирают. Как умер и я. Не от его руки, от своей собственной. Это был мой выбор, и только мой.

Я ошарашенно молчу, переваривая услышанное. Значит, вот как всё было… Как легенда стала узником. Невольно проникаюсь уважением и сочувствием к Эриндору. Столько сил, столько возможностей — и так бездарно растрачены по чужой злой воле.

— Как ему вообще удалось подчинить вас с Иерофантом? — подаёт голос Драгана. — Вы же были его друзьями, соратниками!

Эриндор отводит взгляд и качает головой:

— Тому, у кого есть всё, друзья не нужны. Так считал мой бывший сподвижник. Он использовал Сердце, чтобы наложить на наши классы нерушимые ограничения. Запреты на фундаментальном уровне способностей. Ты, Егерь, должен прекрасно понимать о чём идёт речь. Насколько мне известно, пока обладатели твоего класса не повысят свои параметры, выбор доступного вам оружия жёстко ограничен. Сперва ты мог стрелять только из револьверов, а остальное оружие в твоих руках просто не работало. Вот и мы оказались скованы по рукам и ногам. Не могли ослушаться приказов, даже если хотели. Малейшая попытка сопротивления вызывала невыносимую боль.

Мечтатель замолкает, а потом неожиданно произносит:

— Знаешь, мой народ вырождается. Мы когда-то были могущественной расой. А теперь? Маленькие пушистые изобретатели-самоучки, энтузиасты, обожающие всякую технику и взрывчатку. Но их уже никто не воспринимает всерьёз. А ведь так было не всегда…

Он качает головой и продолжает с горечью:

— То же самое происходит и с ультхаками, потомками Предтеч. Такие как ВечноЦвет постепенно вырождаются в ульткхаров, теряя свои силы и знания. И всё это — дело рук Кар’Танара. Он намеренно использует Сердце, чтобы провоцировать мутации и упрощать наши геномы. Это его месть нам — тем, в ком он видит угрозу своей власти. Так мой бывший соратник и расправляется с потенциальными соперниками.

О да, Такирам и Зиги́ма из Раздробленных Пульсаров. Забавные ходячие мэскоты Сопряжения. Не такие уж забавные, если осознать, что один мстительный и параноидальный упырь отыгрался на целой расе за мнимые прегрешения Эриндора.