Евгений Анисимов – Собрание сочинений. Том 1. Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти XVIII века (страница 17)

Не приходится сомневаться, что к числу наиболее важных приказов всегда относились Посольский и Разрядный приказы. Подчеркивая значение Посольского приказа, А. Л. Ордин-Нащокин писал Алексею Михайловичу: «Посольский приказ есть око всей Великой России… Надобно, государь, мысленныя очеса на государственные дела устремляти беспорочным и избранным людям к государству ото всех краев, и то, государь, дело одного Посольского приказа. Там и честь и низость во всех землях и иных приказов к Посольскому не применяют» (Белокуров (1906), с. 43). Разрядная книга 1627 г. свидетельствует, что дьяк Посольского приказа считался выше дьяка Разряда (Богоявленский (1937), с. 231–232). Представление о первенствующем положении Посольского приказа сохранялось и в рассматриваемое время. Весной 1708 г. вице-канцлер Шафиров наставлял дьяков своего приказа по поводу присланного из Разряда указа: «Ежели бы был боярский приговор, то б из Ближней канцелярии о том было определение, а Розряд Посольским приказом не наряжал никогда» (ПБП, 8, 413).

Между Посольским приказом и Разрядом существовало ведомственное соперничество, как и между другими приказами. Это явление было весьма распространенным в среде бюрократии и, применительно к России XVII в., окрашивалось оттенком местнической борьбы, характерной для отношений сановников – судей приказов. У Разряда были основания оппонировать Посольскому приказу потому, что его значение в государственной системе было огромно. По определению В. О. Ключевского, Разряд был, в сущности, канцелярией царя (Ключевский (1919), с. 411). Через Разряд, в виде посылаемых из него «грамот», царь доводил свою волю до каждого города и каждого подданного. Все воеводы назначались в города именно Разрядом или другими приказами, но с ведома Разряда. Из него потоком расходились в разные приказы «памяти» с указами царя и Боярской думы, а позже – Боярской комиссии и Ближней канцелярии. Указ, объявленный из другого приказа, был исключением, нормой же был указ, объявленный из Разряда. Формула «И сей свой, Великого государя, указ в Розряде записать в книгу, а во все указы послать памяти» была наиболее распространена в приказном делопроизводстве. В годы существования Боярской комиссии документы оформлялись таким образом: «А с сего Великого государя указу и боярского приговору из Ближней канцелярии в Разряд послать список, а из Розряду по сему указу грамоты и памяти, о чем куда надлежит, послать без замедления» (ПБП, 7, 559). Особое значение имели ежегодные записные книги Московского стола Разряда. В них заносились не только списки приказных, воевод, думных чинов, но и царские указы, боярские приговоры, записывались важнейшие события государственной и придворной жизни России. Записные книги заменяли угасшее в XVI в. официальное летописание, и именно по ним Разряд представлял в «Верх» исторические справки о событиях прошлого. Получив известие о победе под Полтавой в 1709 г., судья Разряда Тихон Стрешнев писал Петру: «А я справливался в Розрядной канцелярии о прежде бывших викториях и примеру сей виктории не сыскал» (РГАДА, 9–2, 1, 10, л. 100 об.).

Особая роль Разряда в государственной системе объяснялась также и тем, что он ведал основной массой служилых людей. Именно в Разряде определялись размеры земельного и денежного жалованья служилых, которые здесь же «разбирались» и назначались на должности и в посылки (Гоздаво-Голомбиевский (1888), с. 10–12; Загоскин, с. 12). По первому требованию царя Разряд мог представить подробные списки служилых людей по всем городам, полкам и учреждениям (Сборник выписок, 2, с. 262–263; ПСЗ, 3, 1657). Часто Разряд действовал вместе с другим важным приказом – Поместным, который ведал материальным обеспечением служилых – «поместными дачами». Памяти Разряда в Поместный приказ с требованием прислать сведения о том, что имярек «В.Г. службу в каком чину служил и что ему поместной и денежной оклад, и на службах В. Г. был, и за те службы ево братьев придач почему чинить велено…?», весьма часто встречаются среди материалов Разряда.

Значение Разряда в конце XVII в. еще больше возросло, так как, являясь одновременно областным приказом, он ведал грандиозными стройками Приазовья и Воронежа. Во главе приказа долгие годы стоял один из принципалов Петра I, боярин Стрешнев, подписывавший свои послания к царю словами: «Услужник твой Тишка» или «Работник твой Тишка» (РГАДА, 9–2, 1, 6, л. 58; ПБП, 1, 800). Он был очень влиятелен в правительственной среде, и царь прислушивался к его советам.

Таким образом, Разрядный и Посольский приказы заметно выделялись из ряда других приказов. Об остальных сказать этого нельзя. Правда, по традиции считалось, что Владимирский судный приказ «выше» Московского судного приказа: первый разбирал дела московских дворян, а второй – городовых дворян и подьячих (Богоявленский (1937), с. 232). Остальные приказы были примерно в одинаковом положении.

Приказы не могли давать распоряжения тем приказам, которые были подчинены другим приказам. Вот один из примеров соблюдения этого принципа. В 1707 г. в Галич был послан разрядный подьячий для понуждения местных властей к высылке на службу галичских недорослей. Вместе с подьячим была послана послушная грамота Разряда к местному воеводе. Вскоре выяснилось, что «галичские пригородки» – Чухлома, Соль Галицкая, Парфенов – не подчиняются Разряду, а находятся в ведомстве Галицкой чети. Поэтому Разряд направил в Посольский приказ память о том, чтобы из него как начальствующего над Галицкой четью приказа была послана грамота в галичские пригородки о подчинении их воевод посланному разрядному подьячему (РГАДА, 158, 1 (1707 г.), 10, л. 120). Случай такой не является единичным. Сохранилась пространная переписка Разряда с Посольским приказом о выполнении распоряжений Разряда смоленскими и украинскими воеводами, находившимися в исключительной компетенции Приказа Княжества Смоленского и Малороссийского приказа (РГАДА, 210, 7б, 52, л. 289–318). Практика эта не изменилась до самого конца приказной системы. Как и раньше, обычной формулой памятей приказов было предписание: «В городы, которые ведомы в… (указывался приказ. – Е.А.), к воеводам послать свои В. Г. грамоты». Специальным указом от 1700 г. подтверждалось, что сибирские воеводы не подчиняются грамотам из других приказов, если к ним не приложена послушная грамота «начального» над ними Сибирского приказа (ПСЗ, 4, 1776, 1778).

2.4. Приказы и присуды

Приведенный выше эпизод с памятью Разряда в Посольский приказ о подчинении его решениям смоленских и украинских воевод интересен тем, что сам-то Разряд обращается по этому поводу не в Приказ Княжества Смоленского или в Малороссийский, а в Посольский приказ. В этом отражается еще одна специфическая черта приказного строя – существование своеобразной системы объединения приказов, состоящая из главного приказа и приказов, «принадлежащих к нему», или «присудов». С 1670–1680‑х гг. в подчинение Посольского приказа попали Малороссийский, Новгородский приказы, Владимирская, Галицкая, Устюжская чети, Приказ Великой России и Приказ Княжества Смоленского. После указа от 24 января 1701 г. в ведомство Монастырского приказа перешли патриаршие приказы, а также Приказ печатного дела. В подчинении Стрелецкого приказа были Костромская четь, Приказ сбора стрелецкого хлеба и приказы Житных дворов. При Печатном приказе действовал подчиненный ему Приказ сбора печатных пошлин. Оружейная палата ведала Палатой Крепостных дел, а Сибирский приказ – Расценочной, Купецкой, Казенной и Скорняжной палатами. Приказ Большого Дворца руководил Приказом каменных дел и Дворцовым судным приказом, а Приказ Большой Казны – Казенным приказом. В подчинении Приказа Большого Прихода находились Большая Таможня, Померная Таможня, Мытная Изба, а также другие учреждения (ДПС, 1, 174; ПСЗ, 4, 2389, 1838; РГАДА, 210, 7б, 2344, л. 353; Замысловский, с. 290–406; Попов, с. 239–241; Оглоблин (1901), с. 62–77; Белокуров (1906), с. 112–113; Поленов, с. 18; и др.).

Впервые на эту черту приказного строя обратил внимание А. Д. Градовский. Он же вполне убедительно дал объяснение причинам такого подчинения. Государственная система управления, имевшая тенденцию к отраслевому принципу, не могла обходиться без иерархии приказов, подчинения их друг другу. Но в системе самодержавной власти место приказа подчас определялось не объективным значением самого ведомства, а ролью его руководителя, его влиянием при дворе. Поэтому, «как бы ни было маловажно дело, порученное боярину или окольничему, оно не могло уже по значению своему уступать другому, более важному делу. Его значение тесно связывалось с родовой честью того человека, который им заведовал: подчинить одно ведомство другому значило, по тогдашним понятиям, прежде всего подчинить одного боярина другому, а при этом могло произойти нарушение степени родовой, чего, конечно, не допустили бы местнические правила» (Градовский (1899), с. 69).

Приказная практика выработала прием, при котором «присуды» – подчиненные приказы – не имели собственных судей. Такой приказ, не меняя внутренней структуры, входил в подчинение другому приказу и имел общего с ним судью, который был судьей начальствующего приказа. Этот судья и разбирал дела «приписанного» приказа наряду с делами «своего» приказа. В памяти 1704 г. Разряд сообщал судье Посольского приказа Ф. А. Головину о решении царя пополнить армейские полки стрельцами из Смоленска и «о том в Приказ Княжества Смоленского, к тебе, боярину… с товарыщи указал В. г. из Розряда, для ведома, отписать и о посылке о том своей В. г. грамоты в Смоленск… В. г. указ учинить в Приказе Княжества Смоленского» (РГАДА, 158, 1 (1704 г.), 14, л. 93–93 об.).