Евгений Анисимов – Собрание сочинений. Том 1. Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти XVIII века (страница 19)

Разумеется, своеобразие управления дворцовым ведомством можно объяснить экстерриториальностью Новгородского дворцового приказа, исторической спецификой управления новгородскими землями. Но пример другого дворцового учреждения – Оружейной палаты – заставляет задуматься над проблемой взаимоотношений дворцового и государственного ведомств. Известно, что дворцовые приказы не были просто системой складов и мастерских, занятых изготовлением и хранением продуктов, вещей «про царский обиход». То, что эти приказы были развитыми учреждениями приказного типа, видно из описания, оставленного Г. Котошихиным: «Казенный двор, а в нем приказ, а сидит в том приказе казначей, а с ним два дьяка, а тот казначей думный ж человек; …[Сытенный двор] и учинен на том дворе для роздачи еств и для роздачи ж, и приему съестных всяких запасов, и меж дворовыми людми для сыску и росправы приказ…»; «[Хлебный двор] и учинен у того ключника для записки приему и расходу хлебных запасов и для сыску и росправы приказ же» (Котошихин, с. 80–89). Такая же структура присуща Оружейной и другим палатам.

Следует учесть, что термин «палата» в XVII в. был многозначен. Палатой называлось не только жилое помещение или кремлевский зал для приема и заседания, но применительно к Оружейной палате – мастерская по производству холодного оружия, а также главный арсенал государства. Кроме того, палатой называли еще и приказ – канцелярию со штатом приказных, занятых учетом, хранением, покупкой оружия и материалов, ведением приказной переписки. Деление на мастерскую и канцелярию видно и в других палатах: Золотой, Серебряной, Мастерских палатах (Арсеньев (1904), с. 15; Викторов, 1, с. 286–287; Викторов, 2, с. 455). Будучи учреждениями, палаты ведали службой, судом и расправой мастеровых и приказных, являлись тем самым полноценными приказами, во главе которых стояли судьи, сообщавшиеся с другими приказами памятями.

Оружейная палата формально входила в систему дворцовых приказов, палат и дворов, но фактически была независима от Большого Дворца, причем в конце XVII – начале XVIII в. роль этого учреждения, во главе которого стоял влиятельный боярин Ф. А. Головин, еще больше возросла. С 1698 г. Оружейная палата ведала табачной монополией в стране, разбирала дела по изветам о незаконной торговле табаком. С 1699 г. Оружейной палате было поручено «гербовую бумагу печатать и то печатное дело, и денежный сбор ведать». Для этого под ее руководством была создана Палата Крепостных дел (известна также как Палата Ивановской площади), покончившая с институтом площадных подьячих – нотариусов с улицы, точнее – с Ивановской площади Кремля. В новом учреждении были сосредоточены сделки и, соответственно, все значительные доходы с них, поступавшие теперь в казну Оружейной палаты. Созданные во всех крупных городах филиалы Палаты – «Избы крепостных дел» подчинялись только Оружейной палате. Организатором этого дела был прибыльщик А. Курбатов, ставший дьяком Оружейной палаты (ПСЗ, 3, 1673, 1717; ПСЗ, 4, 1837; Злотников, с. 130; Желябужский, с. 60).

Не менее интересна история и Золотой палаты. Это было и хранилище драгоценностей, раритетов, и мастерская, и приказ, и, одновременно, место заседания Расправной палаты Боярской думы. В 1700 г. было приказано накопившиеся там дела «разобрав по приказам, из той палаты раздать в те приказы, из которых они взяты» (Гоздаво-Голомбиевский (1888), с. 148; ПСЗ, 4, 1491). Не исключено, что наличие у Золотой палаты штата приказных и определенные общегосударственные функции стали причиной того, что с сентября 1701 г. боярину князю Б. А. Голицыну, поставленному царем во главе Золотой палаты, было поручено формирование и снабжение (из доходов палаты) драгунских полков, а также ведение их «службою, и судом, и управою, и всякими делами». Там же был сосредоточен сбор специального и очень крупного налога с населения всей страны – «Денег на строение драгунских полков для Свейской войны» (ПСЗ, 4, 1869). Так дворцовые приказы были «вмонтированы» в систему общегосударственных приказов, и надвигавшаяся государственная реформа Петра должна была окончательно разорвать ту пуповину, которая несколько столетий соединяла государственное и дворцовое управление.

У группы патриарших приказов было меньше связей с общегосударственной системой, чем у дворцовых. Патриаршие приказы были созданы и функционировали в системе Патриаршего Двора патриарха Филарета, имели характер ведомств закрытого типа и не подчинялись никому, кроме патриарха, а с прочими приказами сносились памятями как равноценные им административные единицы. Н. Каптерев не без основания писал, что система патриарших приказов была уменьшенной копией дворцового и государственного управления и отражала те принципы, которые лежали в основе приказного управления (Каптерев, с. 193). Экстерриториальность патриаршей области сочеталась с исключительным правом патриарших приказов осуществлять суд и расправу над подведомственными патриарху группами населения. Актом, положившим начало особому статусу патриарших приказов, стал указ от 1625 г., по которому люди, подведомственные патриарху, «ищут и отвечают на сторонних на всяких людей во всяких управных делах, кроме разбойных, и татинных, и кровных дел отца нашего В. г. святейшего патриарха Филарета Никитича… в приказех перед его государевыми бояры и приказными людьми» (СГГД, 3, 71). Норма эта была подтверждена и в Уложении 1649 г., осуществлялась на практике вплоть до конца XVII в. Первенствующее место среди патриарших приказов занимал Патриарший Разряд (он же – Патриарший судный приказ). Он ведал делами как духовенства, гражданского населения патриарших владений, так и патриарших служилых людей. Патриаршим Дворцовым приказом руководил патриарший дворецкий, занимавшийся хозяйством Патриаршего Двора. Казенный приказ собирал доходы с имуществ и крестьян, принадлежавших патриарху (Иванов (1850), с. 2–18).

Вся эта система, несмотря на падение патриарха Никона и полное подчинение церкви государству во второй половине XVII в., продолжала существовать, но с началом Петровских реформ ей оставалось жить недолго. Как только в 1700 г. умер патриарх Адриан, в системе управления Патриаршего Двора произошли важные перемены: в 1701 г. был воссоздан Монастырский приказ во главе с И. А. Мусиным-Пушкиным, Патриарший Разряд был ликвидирован, и вся некогда мощная и влиятельная система патриарших приказов сузилась и потеряла свое значение.

2.6. Приказы как органы управления и суда над «чинами»

Одним из важнейших преобразований конца XVII в. было создание Ратуши, которая сосредоточила в своем ведении значительный круг финансовых проблем. Не менее важно было и то, что в указе об образовании Ратуши говорилось о приписке к новому учреждению посадских людей большинства городов России, «судом и росправою» над которыми ведала отныне Ратуша. Указ предписывал, что в тех приказах, где они были ведомы раньше, их «ныне и впредь… не ведать» (ПСЗ, 3, 1674). Норма эта была полностью реализована. Из памяти 1705 г. мы узнаем, что из городов, ранее подчиненных Новгородскому приказу, «таможенные и кабацкие зборы и всякие денежные доходы, также в посацкие люди судом и росправою [находятся] в Ратуше, а в Новгородском приказе ис тех городов челобитчиковых дел нет» (РГАДА, 158, 1 (1705 г.), 12, л. 61). Другой факт. Указом от 24 января 1701 г. был восстановлен Монастырский приказ. В указе говорилось, что все «патриаршие приказные и монастырские жители», ранее ведомые в Патриаршем Разряде, «судом и росправою и всякими сборы ведать и переписывать в Монастырском приказе, а в иных приказах не ведать» (Горчаков (1868), 121; ПСЗ, 4, 1829, 1834). В указе не сказано собственно о монастырских крестьянах, и поэтому в ноябре 1702 г. в грамоте Разряда костромскому воеводе князю А. Шейдякову, который занимался разбором дела по жалобе одного помещика об утайке его крестьян в костромской вотчине Троицко-Сергиева монастыря, предписывалось воеводе выслать дело в Разряд, «а впредь монастырских их крестьян судом и росправою ведать ему, князю Афанасию, не велено для того, что по именному В. г. указу монастыри и монастырские вотчины, и крестьяне судом и росправою велено ведать в Монастырском приказе» (РГАДА, 210, 7б, 52, л. 357 об.). Эта норма подтверждалась неоднократно, причем в указе от 29 октября 1707 г. ее уточнили и расширили: «Дворцовые крестьяне под особым судом и во всем ведомы в Канцелярии дворцовых дел, архиерейские и монастырские – в Монастырском приказе, а помещиковы и вотчинниковы – в других приказах» (ПСЗ, 4, 1829, 1949).

Здесь мы подходим к весьма сложному вопросу о происхождении и функционировании приказной системы в социальных рамках самодержавного государства, в ракурсе социальной политики. Государственные учреждения – часть общества, элемент общественной организации. Разумеется, приказная система выполняла прежде всего функции управления основными отраслями и территориями государства. Вместе с тем через приказы государство осуществляло не только отраслевое или территориальное управление, но и управление социальными группами, которые формировались и существовали в виде специфических общественно-служилых категорий – «чинов». Это не были сословия в западноевропейском смысле этого термина. Весь служилый класс был разбит на группы «чинов», принадлежность к которым выражала и должность, и звание, и занятие служилого человека. Служилыми государя были, в сущности, все группы подданных, за исключением холопов и крепостных крестьян, хотя и они, служа своим господам, вписывались в общую служилую систему, насквозь пронизывавшую русское общество.