Евгений Анисимов – Собрание сочинений. Том 1. Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти XVIII века (страница 20)

Возвращаясь к тезису о приказах как органах управления и суда (что воспринималось как одно и то же) над служилыми чинами, отметим, что наиболее полно это положение выражалось в приведенной выше формуле об исключительном праве конкретного приказа собирать налоги, творить «суд и расправу» над подведомственной ему категорией населения, не говоря уже о служащих данного приказа. Разумеется, общая тенденция развития приказной системы состояла во все большем и большем преобладании отраслевых, специфических функций управления и суда, закрепленных за специализированными органами, которые распространяли свою административную и судебную власть на всю территорию страны. Но, как показано выше, в рамках приказного строя это никогда полностью осуществлено не было, да и не могло быть в силу специфики приказного строя. Практически все приказы были и административными, и судебными органами одновременно (Ланге, с. 48–54), обладали своеобразной социальной экстерриториальностью, были органами управления и суда над отдельными социальными группами русского общества. Подчас это не противоречило укоренению отраслевого принципа управления. Так, Пушкарский приказ был создан и действовал как сугубо отраслевой, специализированный приказ, занимавшийся проблемами тяжелого вооружения армии артиллерией, поддержанием боеспособности этого рода войск, Пушкарский (а потом Артиллерийский) приказ сосредоточивал всю полноту власти над пушкарями, мастеровыми пушечных дворов и их родственниками по 84 городам России, взимал с них налоги, судил их. Приказ управлял данным «чином» и не позволял вмешиваться в свою компетенцию другим отраслевым и территориальным приказам.

В полном ведении Ямского приказа было население ямских слобод, начиная с дел по устройству и заселению ямов охотниками и кончая «судом и расправою» ямщиков. Таких примеров можно привести великое множество, не забыв при этом сказать, что поместно-вотчинными делами большинства помещиков, а также их крепостными ведал Поместный приказ, а делами по холопам и самими холопами – Холопий приказ (Богоявленский (1917), с. 369–371; Бранденбург, с. 205–220; Гурлянд (1900), с. 300–306). В основе такой практики лежали как рудименты средневекового управления, так и общая неразвитость государственного управления. Она проявлялась в том, что представители центральной власти не могли эффективно контролировать на местах все группы населения, вне зависимости от их социальной принадлежности. Фундаментальное положение Соборного Уложения 1649 г. о том, что истец обязан подавать челобитную лишь в тот приказ, в котором ответчик был ведом «судом и расправою», служило юридическим обоснованием раздельного ведения «суда и расправы», исключая тяжкие уголовные преступления, сосредоточенные, в силу особой важности этих дел, в Разбойном приказе. Такая практика была обычной и сохранялась в рассматриваемое время. В марте 1699 г. в ответ на челобитную англичанина Карла Гутфельда – табачного монополиста – о том, что его агенты задерживаются воеводами, было вынесено решение: «А тех его, Карлусовых, посланных судом и расправою ни в каких делах не ведать, а, буде кому до них какое дело, и им велеть бить челом нам, Великому государю, на Москве, в Оружейной палате» (ААЭ, 4, 318). Из предыдущего изложения читатель знает, что Оружейная палата ведала табачной продажей только потому, что ее судье было поручено этим заниматься.

Новая петровская армия в юридическом смысле также строилась на старых принципах. О подсудности артиллеристов в Артиллерийском и преображенцев в Преображенском приказах было уже сказано. Таким же образом определялся правовой статус солдат и офицеров Семеновского полка. В 1721 г. каптенармус Семеновского полка И. Богданов судился с подьячим Разряда Тимофеем Дурненковым в Приказе сыскных дел. Но вскоре этот приказ был ликвидирован и дело перешло в Разряд. Богданов подал челобитную, в которой писал, что «по именному, Великого государя, указу он, Иван, во всяких делах ведом в Семеновском приказе и Великий государь пожаловал бы ево, велел то дело для подлинного розыску взять в Семеновский приказ, чтобы ему, Ивану, от него, Тимофея, не разоритца». По указу от 22 ноября 1701 г. дело было передано в Семеновский приказ, «для того, что по именному, Великого государя, указу Семеновского полку начальные люди, и урядники, и рядовые солдаты всякими делами ведомы в Семеновском приказе» (РГАДА, 210, 7б, 1895, л. 151). Эту цитату следует сравнить с отрывком из записок Желябужского: «Семеновский полк с начальными людьми ведал он (судья И. И. Бутурлин. – Е.А.) и всякие розыски в Семеновском бывали, также всякие дела по челобитью из всех приказов бирывал и по тем делам указы всякие чинил» (Желябужский, с. 23). При этом могла начаться упорная борьба сторон, чья «подсудность пересилит» (Гурлянд (1906), с. 315), причем победа была не всегда за нормами права, установленного Уложением и указами.

Как уже говорилось выше, формирование и содержание полков «нового строя» в начале XVIII в. осуществлялось не только через Военный приказ, но и старым способом, когда формирование и содержание полков поручалось другим приказам. Так, Поместный приказ содержал два полка, несколькими полками ведал Монастырский приказ. В 1701 г. Золотая палата получила подтверждение, что формировавшиеся под ее началом драгунские полки ею же ведомы «судом, и росправою, и всякими делами», как и Ямской приказ был судебной инстанцией для «солдат морского флота», сбором и снаряжением которых он занимался (см.: Зевакин, с. 282; ПСЗ, 4, 1869; РГАДА, 158, 1 (1707 г.), 11, л. 3; РГАДА, 210, 7б, 2648, л. 5).

Так получилось, что на военнослужащих всех этих и им подобных полков распространялась юрисдикция данного приказа, подчас не имеющего никакого отношения к военному делу. Отмеченные факты дополняют приведенные выше наблюдения над особенностями ведомственной «чересполосицы». Посольский приказ во второй половине XVII в. ведал железоделательными заводами и кораблестроением. Разумеется, эти дела не имели прямого отношения к внешней политике, но зато они имели прямое отношение к Посольскому приказу как органу управления социальными и профессиональными группами. Такими группами выступали иностранцы, и в том числе заводовладельцы и корабельные мастера. Норма исключительной подсудности иностранных специалистов Посольскому приказу подтверждалась неоднократно (ПСЗ, 3, 1469 и др.). Иностранцы-военные управлялись и другим приказом – Иноземским, в котором было «велено… во всех истцовых исках судом их и управою ведать, и исков своих им, всяких чинов на людей искать, и им самим отвечать в одном Иноземском приказе, а в иных приказах нигде ни в каких делах судом и управою, кроме татиных, и разбойных, и убивственных дел, не ведать» (ПСЗ, 4, 1469). После этого становится понятным, почему иностранных моряков петровского флота подчинили специально созданному для ведения их Военному морскому приказу, а не Адмиралтейскому.

Из-за того, что приказы являлись органами управления социальных и профессиональных групп населения, и часто – органами территориального управления, практически все приказы были не только административными, но и судебными органами. Само управление выражалось посредством «приговора» главы приказа – «судьи», хотя речь при этом могла идти не о разборе какого-либо судебного дела, а лишь об обычном административном распоряжении.

Как и в случае финансовой и иной централизации приказного управления, не отличавшейся последовательностью, так и в судебной сфере процесс централизации и специализации не был ни последовательным, ни прямолинейным. Более того, в конце XVII – XVIII в. заметны даже некоторые децентрализующие явления. Достигнутая в течение XVII в. специализация судопроизводства была существенно подорвана в начале XVIII в. Три специализированных приказа (Владимирский и Московский судные и Разбойный – потом Сыскной) были фактически ликвидированы. Владимирский был слит с Московским, причем новый приказ утратил функцию единого, общегосударственного нотариального органа: указом от 1703 г. духовные и завещательные письма нужно было свидетельствовать в тех приказах, «в которых такие чины судом ведомы» (ПСЗ, 4, 2165). Еще большее значение в процессе дезинтеграции суда имел указ от 2 ноября 1701 г., которым уничтожался Сыскной приказ – один из важнейших судебно-отраслевых приказов, обладавший, в силу важности рассматриваемых в нем дел, исключительными полномочиями на территории всей страны и над всеми категориями населения. Не было ни одного постановления о компетенциях приказов, в котором бы не содержалось оговорки: ведать судом и расправою, «кроме разбойных и татинных, и кровных дел», которые признавались исключительной компетенцией Разбойного приказа. В 1701 г. этот важнейший общегосударственный орган был ликвидирован, а его «дела, и приводы, и колодников… и подьячих… у которых ныне те дела, отослать с теми делами в те приказы, в которых которые чины расправою ведомы (ПСЗ, 4, 1874). Иначе говоря, «чиновный» принцип управления в данном случае восторжествовал над отраслевым, что не могло способствовать совершенствованию приказного строя.