Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (страница 3)

Распахнулась дверь в туалет, вылез несчастный пассажир с лицом нежно-зелёного цвета. А я рванул дверь, вошёл внутрь, повернув задвижку. Амбре блевотины здесь стояло чудовищное. Сдерживая дыхание, я с трудом помыл руки, вытер салфетками, что остались после освобождения желудка ушедшего алкаша. Лайнер вдруг ухнул в воздушную яму, так что я едва не пробил головой потолок.

Сверху зеркала распахнулась с тихим лязгом незаметная дверка, за которой оказалась ниша, что-то выпало оттуда, звякнуло о раковину. Небольшая плоская жестянка. На кой черт она лежала над зеркалом? Я вспомнил про микрофильм, который Юрген Ланг доставал из похожего шпионского аксессуара. Но взяв в руки, и осмотрев, понял, что это не зажигалка, а маленький плоский фотоаппарат в форме зажигалки. Раздвинув его, я открыл объектив, посмотрел в него. Раскрывать не стал, но явно в нем была заряжена плёнка. Повертев так и эдак, я сдвинул шторку над объективом обратно и опустил в карман пиджака. Сунув руку в отверстие, пошуровал там. И вытащил ещё картонную коробочку, аккуратно открыв, обнаружил там плоский параллелепипед с округлыми краями, выкрашенный серо-голубой эмалью и весь обёрнутый проводами в разноцветной оплётке. Я опустил всё это в карман, вышел из туалета, обдумывая, сообщить ли сразу команде, что я нашёл или передать это в аэропорту?

Когда вышел в проход, увидел, что рядом стоит мужчина в клетчатом пиджаке, коричневых брюках, чьё вытянутое отлично выбритое лицо с ястребиным длинным носом украшали такие густые бакенбарды, что Пушкин просто умер бы от зависти, если бы ожил. Мужчина бросил на меня быстрый пронзающий взгляд-сканер, но я лишь отдёрнул пиджак и направился к своему месту. Услышав, как за спиной хлопнула дверь.

Вернувшись на своё место, опять протиснулся через коленки Аллы, уселся. Костик уже вернулся, сидел, выпрямившись перед нами с таким видом, словно его оскорбили в лучших чувствах.

— Олег! — воскликнула с улыбкой Алла. — А расскажите, что вы делаете, как учёный?

— Ну, Аллочка, я статьи пишу, вот хочу книгу написать о квазарах. А вообще я — учитель в школе, физики и астрономии.

— А ещё, Олег Николаевич — талантливый музыкант, — вдруг вмешался проснувшийся Тузовский. — Он со своим классом поставил музыкальную пьесу и показал её в Берлине. С большим успехом! — он поднял указательный палец. — Играл главную роль!

— Это правда? Как здорово! — Алла мягко хлопнула пару раз в ладоши.

И я не удержался, чтобы не похвастаться перед девушкой.

— Да, верно, — я достал свой бумажник, вытащил фотографию моих ребят на сцене театра «Берлинер Ансамбль», когда нас сняли стоявших в последнем поклоне. — Вот, мы выступали в театре, который основал сам Брехт. Показывали «Трехгрошовую оперу», я играл Мэкки-ножа.

Она взяла фотографию, посмотрела и перевела на меня взгляд, в котором светилось такое обожание, что даже стало стыдно. И краем глаза я зацепил испепеляющий взгляд ухажёра, в котором горело не только яростное желание убить меня прямо сейчас, но и бессилие помешать девушке восхищаться мною.

— Музыкант вшивый, лабух, — проворчал Костя, но больше ничего говорить не стал.

Стюардессы стали собирать подносы, а лайнер начал снижаться. Мы вывалились из облаков, и я уже видел жёстко расчерченные зелёные поля, маленькие домики. И прямые, как стрела автобаны.

И у меня возникло какое-то странное смешанное чувство, я вновь прилетел к немцам, но жившим за высокой стеной по совершенно другим законам и правилам. Как они встретят меня здесь?

Комикс (краткое содержание главы)

Автору будет приятно, если по прочтению главы вы поставите лайк, оставите отзыв, занесете в библиотеку, и оставите награду. Это очень вдохновляет на дальнейшую работу.

Глава 2

Мюнхен. Первые впечатления

Мы уже вынырнули из густых взбитых, словно сливки, облаков, и под крылом самолёта распахнулись во всю ширь зеленеющие и чернеющие ровные квадраты полей, сменившиеся на светло-серую пустыню, и где-то вдалеке маячило взлётное поле аэропорта с извилистыми взлётно-посадочными полосами и ряды аккуратных одноэтажных домиков с двухскатными красными крышами.

Лайнер начал снижаться, сбрасывая постепенно скорость. Удар, от которого я лязгнул зубами, едва не прикусив язык. Шасси коснулись полосы, ощутимо жёсткое приземление, в 2G, если не больше. Но длилось это лишь полсекунды, и мы мягко покатились вперёд. Остановились.

Иностранцы, которые сидели в передней части салона, разразились громкими аплодисментами. Аллочка тоже радостно захлопала в ладоши. И спросила меня с улыбкой:

— Олег, почему вы не хлопаете?

— Пилоты все равно не слышат. У них дверь звуконепроницаемая.

— Ну все равно же здорово! Что мы сели!

— Давайте выпьем за то, чтобы количество взлётов совпадало с количеством посадок, — вспомнил я тост военных лётчиков.

Потом стюардессы открыли выход, подкатили трап. И мы стали выходить по ступенькам, как это делают все пассажиры, оказавшись на твёрдой поверхности — не очень быстро, неловко, с каким-то сомнением, что ли.

С верхней площадки трапа я увидел проступавшее на голубом полотне неба здание аэропорта с надписью на отделанном серым камнем фасаде: «Flughafen München». От него влево отходило крыло из красного кирпича, с высокими и узкими панорамными окнами. Я никогда не прилетал в этот аэропорт, хотя в Мюнхене бывал много раз. К тому времени все помещения аэровокзала снесли, застроив пустое пространство жилыми домами. И о том, что здесь когда-то взлетали и садились лайнеры, напоминала лишь оставленная, как памятник диспетчерская вышка, чью шестигранную стеклянную кабину, венчавшую башню из красного кирпича, я видел теперь за зданием.

Нам не подогнали никакого транспорта и спустившись на бетонку, мы толпой прошли по полю, по которому гулял шквалистый ветер. Рядом с помещением аэропорта располагалась парковка, битком-набитая машинами, среди которых выделялись смешные «Фольксваген-жук» — машина, созданная в стиле 1950х годов, в основном белого и красного цвета.

Внутри нас уже ожидала сутолока, броуновское движение пассажиров — этот аэропорт уже явно не справлялся с желающими летать самолётами Lufthansa.

Наши чемоданы, кучей наваленные на транспортную ленту, расположенную на основании, выкрашенном жёлтой краской, уже оказались здесь. Я дождался своего чемодана, захватил его, и вместе с Тузовским мы направились к большой очереди к будке с надписью на двух языках: Passkontrolle и PassportControl. Служащий ничего не стал спрашивать, не задавал глупых вопросов, только шлёпнул печать в наши краснокожие паспортины, и мы оказались в зале ожидания. Постепенно сюда перешли и члены туристической группы. И я подошёл к Алле, чтобы попрощаться.

— Мы будем жить в отеле Блауэр Бок, — быстро сказала Алла с мерцающими маняще глазами.

— Я запомню, — я взял ее за руку, галантно поцеловал, что вызвало прилив крови к физиономии ухажёра девушки.

— А вы в каком отеле будет жить? — спросила она.

— Алла, честно, не знаю. Пока нам не говорили.

— Ну ничего, — с досадой, которую она пыталась скрыть, протянула Алла. — Может быть, ещё встретимся в магазинах.

— Надеюсь, — я вздохнул и отошёл к Тузовскому.

— Идёмте, Олег, — сказал он совершенно без раздражения. — Нас ждут.

И действительно я увидел среди толпы встречающих, которые держали на палках таблички с надписями тех, кого они ждут, фамилию академика и аббревиатуру из четырёх букв: «СССР». Табличку держала моложавая женщина, лет тридцати пяти, невысокая, стройная, с очень тонкой талией и широкими бёдрами, одетая в хорошо сидевший на ней тёмно-синий брючный костюм, что удивило меня. В 1970х годах в Союзе, по крайней мере, в брюках на работе женщины не появлялись. Темные волосы пострижены каре, маленький тонкий нос, широко расставленные карие глаза, и едва подведённый бордовой помадой ярко-очерченный маленький рот.

— Хельга Фогель, — представилась она по-русски с едва заметным акцентом. — Ваш переводчик и гид.

— Тузовский Игорь Дмитриевич, — чуть склонил голову академик, и указал на меня: — Олег Николаевич Туманов, мой секретарь-референт.

— Очень приятно, — профессионально улыбнулась Хельга и подала мне руку, которую я не стал пожимать, а поднёс к губам, вызвав у женщины смущение.

И мы отправились за Хельгой через широкое фойе аэровокзала, вышли на парковку, где нас поджидал «Мерседес» стального цвета. Шофёр помог уложить наши чемоданы в багажник, и мы вместе с Тузовским расположились на удобных креслах, обшитых бежевой кожей, а Хельга — на переднем пассажирском сидении.

Машина тронулась, медленно выехала на широкую трассу, с тремя полосами в прямом и обратном направлении, разделёнными газоном, на котором уже вылезла робкая травка.

По обеим сторонам автобана раскинулись до самого горизонта поля, изредка прерываемые рядами зеленеющих деревьев, сверкнуло под играющими солнечными лучами озеро. Но вскоре поля сменились на одноэтажные домики под двухскатными красными крышами, которые аккуратно выстраивались в единую линию. Машина свернула, наконец, в центр города, улицы сузились, а по краям их поднялись башни в неоготическом стиле с уходящими ввысь шпилями на остроконечных черепичных крышах, похожих на колпаки гномов. Этот старинный, сказочной красоты город также, как Дрезден разрушили чудовищные бомбардировки союзников. Но немцы с американской помощью педантично сумели всё восстановить, реконструировать, отреставрировать то, что осталось. И столица Баварии и пива восстала из пепла, как феникс в первозданном блеске.