Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (страница 2)

— Олег, пойдёмте на таможенный контроль, — Тузовский отвлёк меня от созерцания этого шоу.

Мы направились к транспортной ленте, по которой медленно ехал багаж, заезжая в закрытой резиновыми полосами сканер и выезжал с другой стороны. Группа тем временем опередила нас и таможенник, дядька с унылым лицом наблюдал за этой процедурой с совершенно равнодушным видом. Чемодан-бегемот супруги генерала сумели затолкать на транспортную ленту с большим трудом. Потом вся группа направилась к стеклянным будкам паспортного контроля, к которым вилась небольшая очередь, а мы с Тузовским поставили на ленту свой багаж. Кофр я взял с собой, и мы подошли к стеклянной будке, выстояв очередь. Я протянул свой паспорт сержанту, который сидел за стеклом, и на какой-то миг ёкнуло сердце, когда он придирчиво стал сличать мою физиономию с фотографией из паспорта, где я выглядел моложе, был с модельной стрижкой, и производил впечатление рафинированного интеллигента, а не уголовника.

— Куда направляетесь? — спросил он строго.

— В Мюнхен, ФРГ, на симпозиум, научный, — выпалил я с каким-то даже испугом.

— Идите! — сержант сунул мой документ в щель под стеклом.

Щелчок, отошёл шлагбаум я с облегчением выдохнул, шагнув в зону ожидания. Здесь уже толпились, радостно галдели туристы, худосочный парень что-то рассказывал красотке, заставляя ее благосклонно улыбаться. Но, увидев, что я присоединился к толпе, прикусила губу и начала посылать мне такие манящие взгляды, что мне стало неловко, и я отвёл глаза.

Руководитель этой группы вытащил список и начал перекличку, судя по багровым пятнам, которые выступили на его лице, они кого-то явно потеряли.

— Где он⁈ — взревел руководитель. — Убью! Больше он у меня за границу не поедет. Где этот мерзавец⁈ — продолжал возмущаться он.

Двое мужчин из группы мгновенно исчезли и через пару минут притащили тело отставшего туриста, бледного, и в дупель пьяного, судя по тому, что стоять на ногах он уже не мог, и что-то пытался промычать, из чего я услышал лишь: «Прощай, любимый город»

— Ты сейчас у меня отправишься в Москву, мерзавец! — грозно, но явно едва справившись с испугом, проорал руководитель в ондатровой шапке.

— Товарищ Куропаткин, — встрял импозантный седой мужчина с аккуратной бородкой. — Не пугайте человека родиной!

Я едва сдерживал смех, наблюдая за этим спектаклем.

Но вот пришло время, наконец, садиться в самолёт. И я думал, что нас повезут на автобусе, как это было в аэропорту Берлина. Но здесь к трапу вёл телескопический туннель, и мы прошли по нему всей толпой, к которой присоединились ещё другие пассажиры и поднялись на борт. Тузовский устроился у окна и тут же захрапел, я сел рядом, а справа от меня на место вспорхнула там сама блондинка, которая так маняще мне улыбалась, погрузив в нежный аромат своего парфюма.

С ряда перед нами обернулся парень, который все увивался за блондинкой, и выпалил:

— Аллочка, а ты знаешь, наш самолёт будут сопровождать два истребителя?

— Ага, — сказал я с насмешкой. — «Фокке-вульф» и «Мессершмитт»

— А вы разбираетесь? — встрепенулась красотка, улыбнулась, показав округлые ровные зубы и совершенно очаровательные ямочки на щеках.

Внимание ко мне прелестной феи, вызвало на лице парня невероятную злость. Но я решил наплевать на этого недомерка и поддержать своё реноме:

— Да, Алла, я хотел быть лётчиком.

— А чего ж не стал? — сквозь зубы буркнул парень.

— Рост слишком большой. В кабине истребителя не помещусь.

Парень фыркнул презрительно и отвернулся.

— А как вас зовут? — спросила девушка.

— Олег. Олег Туманов.

— Как красиво. Олег Туманов. А вы тоже в составе туристической группы в Мюнхен летите?

— Нет, Алла, мы с академиком Тузовским летим на научную конференцию в Мюнхене, которую устраивает общество Макса Планка.

Парень, что сидел перед нами, повернул голову, оглядел меня, пытаясь пропилить злым взглядом дыру в моей физиономии.

— Вы учёный? — воскликнула радостно девушка. — А совсем не похожи.

— Почему? — напрягся я.

— Ну вот в нашей группе тоже есть учёный, профессор. Но он седой, старый. А вы такой молодой.

— Учёный говоришь? — парень опять повернулся. — А больше на зэка смахиваешь. Словно вчера из тюряги выпустили.

— Костя! — возмутилась Алла. — Ну как тебе не стыдно? Человек постригся. А почему, Олег, вы так коротко постриглись? — вдруг бесцеремонно поинтересовалась она.

— Я в больницу попал, хулиганы избили. Там операцию делали на головном мозге, — соврал я.

— Ага, избили, — вновь проворчал Костя. — Так в тюряге обривают.

— Слушай, Костя, — я чуть наклонился к нему: — Если бы меня из тюряги выпустили, то в Мюнхен не пустили. Ты это понимаешь?

— А я почем знаю, почему тебя пустили? — пробурчал парень. — Может у тебя волосатая лапа имеется.

Неприкрытая ревность этого парня уже начала выводить из равновесия, ощутил, как внутри клокочет и поднимается, как лава в жерле вулкана, ярость. Не выдержал, схватив его за ворот свитера, притянул и негромко сказал:

— Послушай, Костя, я десантник бывший. Если будешь выпендриваться, могу так врезать по физиономии, что родная мать не узнает.

— Да пошёл ты, — фыркнул он и отвернулся.

Тяжёлый лайнер чуть покачиваясь начал свой путь к взлётной полосе. Стройная модельной внешности стюардесса, прошла по проходу, проверяя все ли пристегнулись. На трех языках: английском, немецком и русском объявили: «Граждане пассажиры, рады приветствовать вас на борту 'Ильюшина-62». Самолёт уже встал неподвижно и тут начал стремительно разбег так, что задребезжали столики, и над моей головой откинулась дверка багажной антресоли, куда я положил кофр с фотоаппаратом. Пришлось привстать и закрыть.

Стюардесса начала разносить напитки и еду: минералку, лимонад и красное вино. Я попросил минералку, девушка — вино и, увидев у меня в стакане воду, спросила с жалостью:

— Олег, а почему вы не пьёте вино? Очень хорошее, живое.

— Мне врачи пока запретили после операции, — соврал я, чтобы не объяснять, что я не пью алкоголь, просто, потому что не хочу.

— Понятно, жаль, — она мягко положила мне руку на колено, словно хотела подбодрить.

Сквозь иллюминатор я увидел, как лайнер летит над бескрайними полями, лугами и лесами. И лишь изредка возникали и тут же исчезали крошечные домики по краям улиц. Стальная птица поднялась выше и кроме пушистых облаков, напоминающих снежные вершины, уже ничего не было видно.

Стюардессы в элегантной униформе Аэрофлота, профессионально улыбаясь, начали возить этажерки на колёсиках, где стояли подносы с едой, и я вспомнил, что утром не успел позавтракать. Взял несколько бутербродов с колбасой, сыром. Предлагали даже красную икру в крошечных мисочках, и кто-то смог ухватить и черную. Алла тоже взяла пару бутербродов и так красиво и аккуратно их ела, что я даже залюбовался. Оглядел салон. Пышная дама поглощала бутерброды с жадностью голодной анаконды, шуровала локтями так, что рядом сидящий работяга, которого руководитель группы обязал таскать чемоданище генеральши, сжался в комок и боялся поднести ко рту пластиковый стаканчик.

Сам руководитель этой тургруппы, сняв ондатровую шапку, которая обнажила всю неприглядность потной его лысины, наяривал коньяк, судя по цвету. Впереди нас явно иностранцы, которые возвращались домой, в Мюнхен, аккуратно употребляли из пластиковых стаканчиков лимонад, закусывая бутербродами с колбасой.

А я, доев взятую еду, решил вымыть руки, попросил Аллу пропустить, протиснулся мимо обтянутых юбкой стройных ножек, вызвав в неё чуть смущённую, но в то же время довольную улыбку, словно мы стали очень и очень близки.

Туалет оказался занят, там рвало бедного туриста, который напился в баре в Шереметьево. Я слышал, как он блевал в раковину, от этих звуков к горлу подкатывалась тошнота.

— Ты! Будешь приставать к Алке, убью!

Рядом оказался тот парень, так сильно ревновавший к девушке, с которой мы так мило беседовали.

— Костя! Это обычный разговор, — попытался я уладить конфликт до того, как ухажёр полезет ко мне драться.

— Мне по барабану, что это!

Он схватил меня за ворот водолазки, придвинул свою багровую рожу к моему лицу, от него пахнуло отвратительным запахом пота. Я попытался его отпихнуть, но он, чуть отклонившись, сжал руку и пытался вмазать мне по физиономии. Но я мгновенно отклонился, удар пришёлся в хлипкую дверь, которая задрожала от его удара. Звуки блюющего с похмелья чувака прекратились, раздался жалобный тонкий голос:

— Да выхожу я, выхожу!

Я схватил Костю за грудки, оттащил в сторону, прижал к переборке и прошипел тихо, но внятно:

— Отвяжись от меня!

Парень попытался высвободиться, поджал ногу и врезал мне в живот. Удар получился смазанным, но неприятным. Это разозлило меня. Я чуть приподнял его за шиворот, потряс перед собой, как тряпичную куклу. И пятерней вмазал ему по роже с такой силой, что Костик с грохотом свалился в проход на задницу. Приподнялся, трясся головой. На шум из подсобки выбежала стюардесса.

— Что тут происходит? — строго, но тихо спросила.

Я подал руку парню, но он встал на четвереньки, приподнялся, держась за переборку, выпрямился. Тяжело дыша, прожёг злобным взглядом из-под белёсых бровей. Но явно уже не пытался ко мне лезть.

— Извините, — сказал я. — Мы уже закончили.