Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (страница 15)

— Стоит! — взревел Томас. — Он оскорбил меня! Он унизил меня при всех. Этот подонок, мерзавец, гнусная тварь! Я должен с ним расквитаться!

В голове пронеслась мысль, что все-таки Комиссары времени не оставили идеи меня из этой реальности выдернуть. И, собственно говоря, нет ничего проще. В момент, когда этот говнюк решит на меня напасть, просто вытащить моё сознание из тела. Я уже не смогу сопротивляться. Пару ударов ножом, и вернуться в мёртвое тело я не смогу. Что со мной творится, почему я постоянно нахожу новых врагов, совершенно без какого-то повода с моей стороны?

— Томас, успокойся. Он просто русский, которые приехал на эту конференцию. Оскорблять тебя он не хотел.

— Вольф, а ты знаешь, что он не простой русский, а агент Штази, — голос Томаса стал тише, так что пришлось напрячь слух.

Раздался короткий смех, потом прозвучало ироничное:

— Ну ты уже превращаешься в параноика. Он же русский.

— А ты читал о том, что он — Герой ГДР? Ты представляешь себе русского, которого эти восточные мерзавцы могли наградить высшей наградой⁈ Нет?

— Тем более, его нельзя убивать. Тебе это с рук не сойдёт.

— А кто узнает? Ты же меня не сдашь, а, Вольф?

— Не сдам. Но предупреждаю. Если тебя арестуют, я забуду твоё имя. Мне неприятности не нужны. И тебе тоже.

Потом я услышал шум возле писсуара, шум воды из раковины. Хлопнула дверь. А я ещё какое-то время сидел в кабинке, не решаясь открыть дверь. Снова скрипнула дверь, раздались голоса. И я постарался, как можно спокойней спустить воду, и вышел к раковинам. Посмотрелся в зеркало, пригладил волосы. И также размеренно вышел за дверь. И направился по коридору в фойе, но тут увидел, как навстречу мне идёт с улыбкой на лице Хельга. Подошла, взяла меня за обе руки, взглянула в лицо с сочувствием, даже с жалостью.

— Олег, я узнала, что вам стало плохо на заседании научного совета. Может быть, вас отвезти в отель?

— Да нет, Хельга, — я взял ее руку, прижал к своим губам, вызвав опять радостное мерцание в её глубоких, как колодцы, глазах. — Я просто плохо спал. Волновался из-за Марианн…

И тут же понял, что сказал это зря, Хельга сразу стала мрачной, прикусила верхнюю губу, и глаза потемнели, в них мелькнула ревность. Но она тут же вздохнула и вновь стала улыбаться.

— С Марианн все в порядке.

— Ее выписали?

— Нет. Ну что вы! Она ещё долго будет в больнице. Но опасности для ее жизни нет.

Женщина сцепила пальцы между собой, сделала паузу, словно хотела подобрать слова.

— Я понял. Хельга, а вот этот парень. Томас Шустер…

— Который пристал к вам на обеде? Вы хотите, чтобы он извинился?

— Нет. Не хочу. Я хотел узнать, его отец действительно нацист?

— Да, он был нацистом. Служил в войсках СС. После войны его осудили, сидел в тюрьме. Но вы должны понимать, Олег, это неизбежно. Ваш отец воевал?

— Да, прошёл до Берлина. Два тяжёлых ранения. Понимаю, это болезненная тема, которой лучше не касаться.

— Ну, если это как-то вас утешит. В Мюнхене существовала антифашистская организация. В ней состоял мой дядя, когда был студентом, Вилли Граф. Его казнили. На гильотине.

— Да, я знаю об этом, — я вздохнул. — «Белая роза».

Я не мог быть уверен, что Хельга говорит правду, что ее родственника казнили нацисты. Просто хотела понравиться мне. Но я не стал настаивать.

Вместе мы прошли коридор, вышли на широкую лестницу, внизу ждал туристический автобус. Хельга извинилась, сказала, что она в ресторан не поедет. Я попрощался с ней.

— Да! Олег! Хотела напомнить вам. Завтра утром у вашего отеля будет ждать автобус, чтобы показать исторические места в Мюнхене. Вы присоединитесь к другой группе из Советского союза.

Я понял, что видимо предстоит ещё одна встреча с Аллой и остальными членами этой тургруппы. Все-таки в западные капстраны из Союза ездило очень мало туристов. Но меня не огорчило это, скорее даже порадовало, что я буду среди тех, кого уже неплохо узнал.

Я взбежал по высоким ступенькам в салон. Оглядевшись, заметив, что здесь уже часть мест заняли учёные, с которыми проходил «круглый стол». И облегчённо выдохнул, не обнаружив Линдена-Белла. Возможно, он не любитель ресторанов, или его доставят машиной. Я нашёл себе пустое местечко и удобно устроился там. Автобус тронулся, выехал на широкий бульвар и покатил вперёд по узким извилистым улочкам. Уже стемнело, зажглись уличные фонари, засияли призывным светом витрины магазинов, кафе, булочных с булками, выставленными за окнами на стеллажах. За столиками рядом с киосками с фастфудом ужинали люди, мужчины и женщины. Все выглядело так обыденно, так буднично, будто не лежал этот город в руинах тридцать три года назад. Немцы восстановили свою страну, дома, магазины, улицы, мосты. И стали просто наслаждаться жизнью.

Автобус быстро довёз нас в центр. И, как я и ожидал, прибыли мы к самому известному ресторану в Мюнхене — Хофбройхаусу на Платцль, недалеко от Мариенплатц, три зала, пивной сад. На здание в неоготическом стиле с застеклённым эркером, мягко бросали свой золотистый свет уличные фонари, стилизованные под газовые. На первом этаже располагался огромный зал с высоким сводчатым потолком, украшенный деревянными панелями. Три круговых люстры с натыканными по окружности лампами, заливали морем света помещение с длинными столами, застеленными скатертями в бело-голубую клетку. И я ломал голову, как все эти посетители поместились здесь. Но кажется, никто из них не жаловался. Слышались взрывы смеха, вскрики, мерный гомон голосов, стук огромных пивных кружек.

Но нас отвели на второй этаж, в уютный кабинет, декорированный красным деревом в ретро-стиле. Стрельчатый свод поддерживали пучки колонн, украшенных росписью. На небольшой эстраде, окружённой низкими деревянными ограждением, двое музыкантов — один на аккордеоне, другой на трубе исполняли нечто в национальном баварском стиле.

Официант, одетый в скромный наряд — белую рубашку, чёрные брюки и жилет с гербом пивной, отвёл меня к деревянному прямоугольному столу с табличкой «UdSSR». Приглушенный свет из больших люстр, стилизованных под газовые фонари, погружал все в приятную полутьму. И, как оказалось, Мартынов и Тузовский уже расположились здесь на скамейках с деревянными спинками из резных столбиков, и объедались без стеснения жратвой, запивая из огромных пивных кружек.

Официант, полноватый мужчина принёс мой ужин — огромное блюдо с четырьмя видами толстых жаренных колбасок: от белой до почти черной, гарнир из тушенной квашенной капусты, и почти идеальными картофельными шариками. Несколько белоснежных соусников, до краёв, щедро наполненных баварской горчицей, острым и кисло-сладким соусом. Мужчина выставил кружку пива с фирменной этикеткой: «HB». Я отпил глоток, потом принялся резать колбаски. А Мартынов, взяв со стола кружку, выдул ее полностью, со стуком поставил на стол. И тут же официант принёс следующую.

— О чем с тобой говорил Дональд Линден-Белл? — вопрос майора заставил меня застыть с ножом и вилкой в руках.

Я поднял на него непонимающий взгляд, и низ живота свело судорогой. А Мартынов сделал ещё один богатырский глоток из кружки, поставил ее рядом, и сунул в рот огромный кусок мяса.

— Я же тебя предупреждал, — с явной насмешкой пробурчал он с набитым ртом. — Что там наши люди будут наблюдать за тобой. Ну так что?

— А что эти люди не могли записать наш разговор? — я уже пришёл в себя, нарезав колбасы, с удовольствием начал жевать, ощущая, как во рту разгорается жар от острого и пряного вкуса, который так и хочется залить хорошим глотком пива.

— Не дури, Туманов, — проворчал политрук. — Они ничего не записывали, только видели, что ты разговаривал с ним.

— Он предложил мне работать в Лондоне, в его институте. Обещал, что мне дадут ставку профессора, собственный дом и машину.

— Ну и ты чего? — Мартынов хитро сощурился.

— Я отказался. Сказал, если я уеду из Союза, то станут предателем.

— Ну и дурак, — неожиданно выдал мой собеседник. — Мы же не в концлагере живём. Ты можешь ездить туда, работать, потом возвращаться домой. И опять уезжать. Гонорары за твои книги и статьи будут идти в казну. Стране нужна валюта. Но, конечно, — он поднял вверх указательный палец. — Такое доверие нужно заслужить.

— А я не заслужил?

— Посмотрим на твоё поведение. И потом, нужно время на оформление. Ты должен это понимать. Жаль, что ты не член партии.

— Мне обещали сократить кандидатский стаж и принять быстрее.

— О как? Это хорошо.

Я не стал говорить Мартынову, что это уже третье предложение остаться за кордоном. Первое мне сделали в ГДР, когда Юрген Ланг предложил работать в институте Макса Планка в Потсдаме. Потом Шурка Гусев говорил об институте в Мюнхене. И вот теперь — Лондон.

А меня даже после двухдневного пребывания невыносимо тянуло домой несмотря на то, что здесь всё очень нравилось: архитектура, магазины, еда, шикарное пиво. Я жутко скучал по своей пустой квартире, школе, ребятам. Мне хотелось поехать в Лондон, перед моим мысленным вздором маячили красные телефонные будки, двухэтажные автобусы, полицейские в касках, Биг-бен, медленно несущая свои тёмные воды Темза. Всплывали воспоминания о моих поездках сюда, британском сериале «Доктор Кто», хотя я понимал, что мой фаворит, будущий Одиннадцатый Доктор, Дэвид Теннант, ещё ребёнок. И, конечно, о Queen. Но мучила мысль, как же жить в чужом городе, чужой стране?