Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (страница 14)
Направился к своему месту, отодвинув кресло, уселся, положив руки на столе, стараясь изо всех сил справиться со стыдом, который накатывался на меня волнами.
— Ну хорошо, тогда продолжим.
Линден-Белл тоже вернулся на своё место. Помолчав, предложил вновь продолжить обсуждение. И не обращался ко мне. Он задавал вопросы каждому из учёных, что сидели за столом. Когда все высказались и слово вновь вернулось к Линдену-Беллу, он предложил новую тему:
— Хотел бы сказать об этом очень интересном событии. Изучая карты реликтового излучения, было обнаружено, что часть Вселенной немного теплее, чем остальные. Выяснилось, что наша Галактика движется с огромной скоростью именно по направлению к этому месту.
— Да, это Великий аттрактор, — вырвалось у меня.
Мой микрофон не был включён, но Линден-Белл услышал мои слова. Быстро спросил, свёл брови вместе:
— Простите, господин Туманов, что вы сказали?
— Я сказал, что эта область неба является гравитационной аномалией и притягивает нашу Галактику. Ее можно назвать «аттрактор», то есть то, что притягивает.
Я точно помнил одно — именно группа учёных под руководством Линдена-Белла открыли свойства этой аномалии. Но у меня совершенно вылетело из головы, в каком году они это сделали. Но судя по удивлению, которое отразилось на лице председателя, он впервые услышал это название.
На мне скрестились десятки пар глаз, и я взмок так, словно оказался в парилке, кровь прилила к голове, лицо загорелось. И жутко захотелось спрятаться под стол, как делают нерадивые ученики, чтобы их не вызвали к доске. Но пути отступления уже не осталось.
Пришлось соврать:
— Наши учёные выдвинули гипотезу, что это сверхскопление галактик в созвездии Наугольника. Видимой массы там недостаточно. Расчёты показали, что скорее всего она заполнена темной материей, которая и создаёт область притяжения.
Разумеется, советские учёные к этой идее не имели никакого отношения. Но я рассчитывал на то, что присутствующие просто не знают, чем мы в Союзе занимаемся. И, кажется, это сработало.
— Господин Туманов, это открытие, о котором вы нам рассказали, просто невероятная вещь, — Линден-Белл выглядел поражённым, даже растерянным, голос дрожал и срывался. — Мне бы хотелось, чтобы вы описали эту гипотезу. Если вас не затруднит.
— Хорошо, я опишу то, что знаю, — как можно спокойней и уверенней сказал я, мучительно соображая, как выбраться из этого идиотского положения.
Но к счастью, разговор дальше перешёл на тёмную материю, о том, что это такое. Один из учёных, моложавый, но седой и растрёпанный, чем-то смахивающий на молодого Эйнштейна, активно жестикулируя, доказывал, что никакой тёмной материи не существует. Что это костыли астрофизики, которыми пытаются прикрыть непонимание того, как работают законы природы на громадных расстояниях от нашей Галактики.
После того, как Линден-Белл объявил заседание «круглого стола» закрытым, я вздохнул с облегчением, и уже собирался уйти, посидеть в одиночестве, как ко мне подошёл Линден-Белл и предложил поговорить.
Пришлось присесть обратно в кресло, учёный сел рядом.
— Господин Туманов, можно я буду называть вас Олег?
Когда я кивнул, он продолжил:
— Я бы хотел предложить вам работать в нашем институте. Вы очень талантливый человек. Учёный, который нам нужен. Я предлагаю переехать к нам в Лондон. Вы получите ставку профессора, собственный дом, хорошую машину.
— У меня хорошая машина, — перебил я его. — «Астон Мартин».
У Линдена-Белла вверх взлетела одна бровь, он широко улыбнулся, даже, как будто не поверил.
— Серьёзно? В Советском Союзе можно купить подобную машину?
— Купить нельзя. Мне подарили ее, когда я был в ГДР.
— Ах, вон оно что. Интересно. Вам подарили британский спорткар. Вы там выступали, как гонщик?
— Нет. Не как гонщик. Я случайно оказался в том месте, где должно было быть покушение на руководителя страны, Эриха Хонеккера. И предотвратил это. А машина эта принадлежала британскому дипломату, которого выслали из страны, как шпиона. Так что она ничего не стоила.
— Понятно, — мой собеседник не выразил никакого раздражения от этой истории, только улыбка скривила уголок рта. — Ну это к делу не относится. Я вам предлагаю работу в Лондоне. Вы будете иметь доступ к самой большой библиотеке мира — нашей Национальной библиотеке, к телескопам Королевской обсерватории, к результатам работы многих учёных мира. Вы сможете развить ваш талант.
— Это предложение просто фантастическое. Даже представить не могу, насколько я впечатлён.
— Вы согласны?
— Увы, нет, господин Линден-Белл. Мне придётся уехать из Союза. Я стану невозвращенцем, предателем. Которого приговорят к смертной казни заочно.
— Олег, ну что за ужасы вы говорите⁈ — изумился Линден-Белл. — В вашей стране разрешена эмиграция. Люди уезжают. В моем институте работают русские. Правда, они не сравняться с вашими талантами. Но никаких проблем с переездом у них не было!
— Из Союза разрешена эмиграция только евреев, которые по приглашению близких могут переехать в Израиль. Они зачастую туда не едут, а едут в Европу или в США. Я не еврей, и такое разрешение мне не дадут.
— Но, если мы вышлем вам рабочую визу? Скажем, для чтения лекций или чего-то подобного. Неужели этот вопрос нельзя решить?
Я не стал объяснять учёному, что я ещё и классный руководитель и бросать своих ребят не хочу, потому что это выглядит предательством. И вообще, главное та ностальгия, которая просто сожрёт меня, как голодный тигр жертву, вдалеке от моей родины, от моего дома.
— Я не знаю, господин…
— Давайте, просто Дональд.
— Хорошо, Дональд, — я сглотнул комок в горле. — Это сложный вопрос. Думаю, если об этом предложении узнают у меня на родине, я больше не смогу ездить за границу. Меня не выпустит.
— Какой кошмар, — тяжело выдохнул Линден-Белл. — Просто какой-то концлагерь у вас. Выпустят — не выпустят. Хотя понимаю теперь, почему другие астрофизики ваши приехать сюда не смогли. Но давайте так, Олег. Вот мой телефон в отеле. И телефон мой в Лондоне. Когда вы просто решите согласиться на моё предложение, мы будем действовать. Пока, я думаю, мы сможем с вами переписываться. Я пришлю вам мои книги. А вы — ваши статьи.
— Если мои статьи без разрешения моего руководства напечатают на западе, это будет то же самое, как если я стал предателем. Меня публично осудят, и лишат возможности заниматься наукой. Да и вообще какой-то значимой деятельностью, — я безнадёжно махнул рукой.
Линден-Белл устало прикрыл глаза, покачал головой. Лицо перекосила гримаса досады и отвращения.
— Я понял. Надеюсь, что мы с вами сможем встретиться в декабре здесь же, в Мюнхене. На техасском форуме. И мы решим проблему с вашим переездом.
Он выложил передо мной свою визитку, и листок бумаги с телефоном. Пожал мне руку, и зашагал к выходу. А я сидел некоторое время, оглушённый, растерянный, не зная, что мне делать.
Вскочил с места, и голова закружилась, повело так, что пришлось опереться рукой на спинку кресла. Но потом взял себя в руки и отправился в коридор. Зашёл в туалет, закрыв крышкой стульчак, сел и обхватил голову руками, начал качаться. В голове проносились мысли о том, как было бы здорово жить в Лондоне. Пусть не дом — квартира, и рассекать на своём спорткаре я мог бы улицы британской столицы, не привлекая внимание. И я бы смог ходить на концерты Queen, покупать их альбомы. И стать членом интернационального фан-клуба. И тринадцать лет видеть Фредди Меркьюри живым! Но в то же время я понимал, что никакой я не талант. Обычный средний учёный, ремесленник, все мои знания и открытия только из-за того, что я знаю будущее, и могу рассказать об этом, присвоив чужие идеи. Нет, кое-какие способности у меня есть. Все-таки диссертацию кандидатскую я защитил отлично. Правда, моё сознание переместилось сюда после того, как всё это произошло.
Мысль о том, что Линден-Белл действовал по наущению МИ5, тоже посетила меня. Хотя я отгонял её, потому что не видел смысла. МИ5 пытались меня завербовать? Или разговорить на нечто антисоветское? Вряд ли. Линден-Белл действительно предлагал мне работу мечты. И я не мог воспользоваться этим предложением. Меня держали не только законы Советского союза, но и мои ребята, для которых я оставался наставником. Предать их я не мог.
Вдруг я осознал, что сижу на унитазе и жалею себя, и выглядит это невероятно мелодраматично и глупо. Но, когда я обдумал все варианты своего побега за бугор, и встал, чтобы выйти из кабинки, услышал знакомый голос. Вошли двое мужчин. И один из них зло выпалил:
— Ты узнал в каком отеле остановился этот ублюдок?
— Томас… прошу тебя, — второй мужской голос звучал более мягко.
— Хватит ныть! В каком отеле?
— В «Лаймер Хоф». На третьем этаже. Какой номер не знаю. Выясню. Но ты что хочешь залезть к нему в номер и…
— Не знаю, Вольф, что я сделаю. Но то, что я эту мразь уничтожу, я уже решил.
Черт возьми, я узнал голос этого неонациста, который пристал ко мне на обеде. Оказывается, обиду он не забыл, и теперь лелеял надежду со мной расправиться. Я весь превратился, что называется, в слух.
— Он из Советского союза. Будет скандал, если он будет убит. Ты окажешься в тюрьме, Томас. И ради чего? Ради одного русского? Ради этого стоит губить свою жизнь?