Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (страница 52)

Я открыл заднюю дверь «Ситроена», аккуратно расположил свой чемоданчик и сам устроился на переднем сидении, рядом с женщиной, погрузившись в облако её дорогого парфюма, что-то невероятное сложное, в котором ощущались морские нотки и цветочные. И все это едва заметно, но маняще и загадочно.

— Что вы такой хмурый, Олег Николаевич? — спросила Полина.

— Да вот, не смог в автобус влезть, боюсь опоздать.

Она улыбнулась, бросила на меня лукавый взгляд:

— Директора боитесь разгневать?

— Назаров обещал меня за малейшую ошибку выгнать, — объяснил я.

Она тихо рассмеялась, словно рассыпались бусинки по ковру.

— Я бы на вашем месте не беспокоилась о таких глупостях. Просто перешла бы работать в другую школу.

— Полина Григорьевна! Я — классный руководитель. Вот так бросить класс не могу. И не хочу. Доведу их до выпускного, потом, возможно, уйду в университет преподавать опять.

— Да, у вас такое чувство ответственности…

— Полина Григорьевна, спросить вас хотел. За время моего отсутствия проводилось собрание партийной ячейки?

— Нет, Олег Николаевич. Ничего не проводилось. Я же член партии. Секретарь, веду протокол. Вы о том приказе, что висел на доске учительской? Бумажка, ничего не стоящая.

— Странно, — я бросил взгляд в окно, замечая, как мимо проносятся серые пятиэтажки, спешащие по тротуарам куда-то люди. — Это же вообще вопиющее безобразие. Издать приказ об исключении человека из кандидатов в члены партии, без решения парторганизации.

— А решение было. Был протокол, — объяснила Комиссарова. — Но о том, что само собрание не проводилось, я вам ничего не говорила, — она на мгновение мягко сжала мне руку.

— А решение этого липового собрания в горком отправляли?

— Не знаю. Ничего об этом не могу сказать.

— Ну хорошо, тогда давайте так. Я вас прямо спрошу. Будет реальное собрание. Вы будете за меня или против?

Она вздохнула и промолчала. И я понял, что как пройдёт собрание, в мою пользу или нет, решит только директор.

Полина оставила свой «Ситроен» во дворах, я помог ей выйти из машины, подал руку, за что она одарила меня мягкой, но почему-то печальной улыбкой. Я достал с заднего сидения свой чемоданчик с приборами, и мы отправились к входу.

— Полина, а вот этот новый учитель, высокий, в голубом модном пиджаке, он кто вообще? Я не видел его в учительской.

— Он редко появляется, зовут его Денисов Михаил Ильич. Он ведёт что-то типа психологии что ли.

— Психологию? Это что такой предмет ввели?

— Не знаю, Олег Николаевич. Он появился вместе с Назаровым. Как и Перфильева.

Мы остановились у первой ступеньки, которая вела к входу в здание. И я спросил прямо:

— Полина, она пассия директора?

— Олег Николаевич, ну что вы как маленький? Разве о таких вещах спрашивают? Сами видите. Молодая женщина, и сразу завуч.

— И никто не возражал?

Комиссарова покачала головой, и молча начала подниматься по ступенькам, также элегантно и сексапильно, как только умела она. Я опередил её, открыл перед ней дверь, пропустив первой. И так мы прошли в коридор, сразу погрузившись в привычную атмосферу, шум, гам, беготню и выкрики учеников.

Когда поднялся в учительскую, обнаружил с радостью, что Перфильевой за столом нет, первый урок у меня начинался только через два часа и я направился в кабинет физики. Провозился там долго, собирая панель управления. В нижней части стола смонтировал блок питания двигателей, зашторивание экрана, регулятор напряжения, уложил и подключил целый клубок проводов.

Чтобы с пульта я мог управлять экраном, я кое-что переделал. С кожуха снял крышку, вынул пружину, стержень, а вал экрана соединил с осью редуктора двигателя механизма управления экраном. Сам двигатель закрепил на крышке экрана. Экран смонтировал на кронштейнах, которые сваял из стальных уголков. Рядом закрепил хорошие колонки.

Попробовал опустить и поднять экран. С тихим шелестом он открылся, затем его затянуло обратно. Удовлетворённый своей работой я начал возиться с проекционными аппаратами, чтобы смонтировать их в специально сделанные для этого колонки с подъёмными механизмами.

И тут услышал голос мужчины и женщины, они ругались. Звук нарастал, перебранка усилилась. Кажется, они остановились в коридоре, у окна. И я смог разобрать, о чем они говорят:

— Ингрид! Я только прошу тебя быть с ним повежливей! — этот голос явно принадлежал директору Назарову, звучал он резко и раздражённо. — И все! Большего не прошу.

Меня сразу заинтриговало, какая-такая «Ингрид» у нас появилась? Ещё одна пассия Назарова? Но тут у меня едва не упала челюсть. Я услышал голос Перфильевой:

— Почему ты изменил о нем мнение? Ты же собирался его выгнать?

— Я не менял мнения. Но действительно он может восстановиться через суд.

— И что? Пусть бы этот уголовник подавал в суд.

— Ингрид! — голос Назарова начал напоминать шипение. — Ты должна прекрасно понимать, что нельзя этого допустить!

— Ты его боишься? — раздался короткий издевательский смешок Перфильевой.

— Я не боюсь его. С чего ты взяла⁈ Я лишь следую мудрости: «Держи друзей близко к себе, а врагов — ещё ближе».

— Ну и целуйся с этим подонком тогда!

Послышался стук раздражённо удаляющихся каблучков. И голос Назарова, который матерно выругался. А я подождал, когда затихнет шум шагов директора и продолжил монтаж устройств, обдумывая, как спрятать провода. Конечно, лучше всего проложить их под полом. Но как это сделать?

Не успел я подключить и опробовать последний аппарат, как в класс чуть приоткрылась дверь, сунул нос белобрысый худенький парень:

— Олег Николаевич! Можно?

— Конечно, Сеня, заходите.

Шумной толпой вошли ребята из 8 «Б», расселись по столам, с любопытством оглядывая те штуки, которые я смонтировал в классе. Я начал урок, подключая с панели управления, то диаскоп, где демонстрировал свои слайды, которые снял в физико-математическом салоне Цвингера, то работу кинопроектора, где в учебном фильме были показана работа приборов. Но из головы не шёл этот разговор Назарова с его пассией, и, в конце концов, я пришёл к выводу, что у этой Ирины-Ингрид не все дома. Помешалась на своей внешности и думает, что любой молодой мужчина хочет её изнасиловать. Иначе объяснить ее ненависть ко мне не мог.

После того, как я закончил всё уроки, пообедал в столовой, и решил съездить на спецстоянку, чтобы забрать подарки от немцев. Ехать пришлось аж на Варшавское шоссе, именно там располагался международный почтамт, таможенный пост и склад. Собираясь туда, я не знал, сколько придётся заплатить таможенный сбор, но понимал, что сумма будет офигенной. Так что я собрал все свои деньги, которые копил, и подклеивал в потайной ящик под столом. Если не хватит, то сниму с книжек Людки.

Когда на 443-к доехал до метро «Речной вокзал», оказался на пустынной площади, где Батурина в бытность Лужкова мэром, не успела построить огромадный торговый центр. Но когда попал в вестибюль, сел в поезд, то, бросив взгляд на схему метро, понял, что станцию, которая должна быть совсем рядом с таможенным складом, словно корова языком слизнула. Даже линии никакой нет. А я даже не взглянул на карту, какой транспорт там ходит. Отругал себя за беспечность. Но решил доехать до метро Варшавской, которую уже построили, ну а там решить, как добираться.

В отличие от современного времени, и в вестибюле, и в вагоне было пустынно, только редкие пассажиры жались по углам. И я, устроившись поудобнее на диванчике, прикрыл глаза, задремал под мерный перестук колёс и невнятное объявление станций. Ехать пришлось очень долго, так что в конце концов я не выдержал, достал учебник физики и стал готовиться к следующим урокам, делая пометки в блокноте.

— Что зэк, откинулся, решил в школу вернуться? — услышал я насмешливый голос. — Так тебя, такого лба здорового уже не возьмут.

И тут я, к своей досаде, вспомнил, что в метро снял шляпу и теперь опять щеголял лысой башкой, на которой уже начала вылезать довольно густая поросль волос, но седых, так что их не очень-то было видно.

— Вам моя причёска не нравится или возраст? — поинтересовался я. — Если что, то я — учитель, готовлюсь к урокам.

— В тюряге что ли учишь? — непрошенный попутчик коротко хохотнул, показав жёлтые от курева щербатые зубы.

— Если человек побрил голову, он что сразу стал похож на уголовника?

— А то. Конечно. Ты свою рожу в зеркале видел? Чисто зэк.

Зачесали кулаки дать в морду мужичку, но тут поезд тряхнуло, он остановился на станции и тот вдруг вскочил, как ошпаренный, выпрыгнул в открывшуюся дверь. И я сразу нахлобучил себе на голову шляпу, чтобы избежать дурацких вопросов.

Поезд, наконец, дотащился до Варшавской. И я вышел на платформу, а с неё по эскалатору поднялся наверх. Пустыня, лишь редкие панельные дома по краям шоссе. Нет ни торгового центра, ни дублёра Варшавки. И пешеходов-то немного, пришлось остановить какого-то мужчину в длинном черном пальто, с портфелем, в черных очках. Но он как-то совершенно невнятно что-то пробормотал, лениво махнул в сторону и, подняв воротник, зашагал дальше. Я плюнул и доплёлся до остановки трамвая, решив, что уж как-нибудь доберусь до таможенного склада. Тащиться пришлось долго, с полчаса, и когда я увидел впереди длинное белое здание Международного почтамта, обрадовался, как родному.