Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (страница 54)

— Это не телефонный разговор. Успокойся. Возьми себя в руки.

— Тогда я приеду сейчас к тебе!

— Слушай, ну ты хочешь, чтобы я тебя послал на хрен? И ты тогда ничего не узнаешь.

Мне стало стыдно, что я так расклеился. Помолчал и ответил уже более спокойно:

— Хорошо. Я приеду завтра. Извини, что разбудил.

Повесил трубку и посмотрелся в зеркало. Выглядел я ужасно, и это разозлило меня ещё сильнее, чем нежелание Бориса рассказать все прямо сейчас, по телефону.

Я ушёл в ванну, долго стоял под сильно бьющими струями воды контрастного душа. Когда вышел, кажется, начал приходить в себя. Ведь я и так убеждал себя, что мы не пара. Марина, «Принцесса», увидев, в какой нищете я живу, просто не выдержала и сбежала. И с чего я взял, что она ушла к Борису? Да, ее отец под арестом, но это не меняет ее положения во всей иерархии. И я должен с этим смириться.

Под ногами захрустело стекло, и я отправился на кухню, взял веник, смел все в совок, выбросил. И подумал, что надо двигаться дальше. Не циклиться на этом. Ушла, значит, у нее были причины. Но я не выдержал, стукнул кулаком по столу, так что подпрыгнули оставшиеся пузырьки. Она же могла объяснить!

Завалившись на кровать, я уставился в белеющий под лунным светом потолок. Попытался уснуть. Но обида, досада, злость на себя не давали покоя. Пришлось опять тащиться на кухню и самому пить корвалол. И только после этого я сумел задремать.

Утром со страшной головной болью я с трудом позавтракал, хотя кусок в горло не лез. Поехал в школу, представляя, что могу ненароком убить кого-нибудь в припадке бешенства.

Школа встретила меня шумом, гамом и полным безразличием к моему горю. И это на миг оскорбило меня, но потом заставило отругать себя. Почему я реально решил, что центр Вселенной? Ну никому нет дела до того, что у меня произошло на личном фронте.

Добравшись до учительской, увидел объявление о том, что будет проведено собрание партийной ячейки. Правда, темы повестки не написали, но я понял, что директор решил реально объяснить, почему в члены партии меня принимать нельзя. Ну и черт с этим, пришла в голову мысль.

— Плохо выглядишь, — сказал Владлен, увидев меня.

— Голова разболелась, — объяснил я, как можно спокойней.

— Ты видел, что будет партсобрание?

— Видел, Владлен. Я так понимаю, директор хочет объяснить мне, какой из меня получится плохой коммунист. Да ради бога. Мне плевать.

— Почему ты так решил? — на лице Владлена появилось выражение искреннего удивления. — Я так не думаю.

Я бросил на него такой взгляд, что мужчина отшатнулся, покачав головой. А я, забрав свой портфель, отправился в кабинет физики, для урока в 9 «А».

Открыв портфель, выставил на стол прибор — на концах стержня два алюминиевых кольца и выложил магнит. Заглянул в классный журнал, проверил, кого я давно не спрашивал.

— Фомина к доске. Расскажи нам про правило Ленца.

Девочка выскользнула из-за парты, медленно подошла к столу и начала рассказывать:

— Ток всегда направлен так, чтобы…

— Какой ток? — перебил я её. — Любой?

Она смутилась, замешкалась, опустила голову, словно пыталась вспомнить.

— Индукционный ток, — подсказал я.

— Индукционный ток направлен, чтобы магнитным полем…

Повисло молчание, что бесило все сильнее и сильнее.

— Ну дальше, что, Фомина? Что делает магнитное поле индукционного тока? — я вздохнул, пытаясь усмирить бурлящее в груди раздражение. — Вот тут простейший прибор, — я указал на стержень с кольцами. — Два проводящих кольца, одно с разрезом, другое без. Если поднести магнит к кольцу без разреза, то кольцо оттолкнётся от магнита и стержень повернётся. Если удалять магнит от кольца, то оно, наоборот, притянется к магниту. А с разрезанным кольцом такого не произойдёт. Почему? Ну, Фомина? Смирнов, ну не подсказывай! — я услышал шёпот одного из парней, что сидел на первой парте.

Девочка молчала, опустив голову и кусала губы.

— Потому что в первом случае магнитный поток увеличивается, во втором — уменьшается, — отчеканил я, сквозь зубы. — Не понимаю, за что я тебе четвёрки и пятёрки ставил? За красивые глаза что ли. Садись, Фомина.

Я оставил в журнале жирную точку, и ткнул дневник в руки девочки. Она отошла к парте, уселась за неё, и кажется, заплакала.

— Олег Николаевич! — робко подал голос Смирнов. — У Ани мама умерла, от рака, вчера хоронили…

Бросил взгляд на парня, он сразу смутился, отвёл глаза, а я ощутил себя последней сволочью. Веду себя, как истерик, срываю своё горе на учеников. Вспомнил мать Ани — милую женщину с открытой искренней улыбкой, с ямочками на щеках. Сколько же ей могло быть? Тридцать семь, чуть больше или меньше? Совсем молодая женщина. Ещё жить и жить! И душу затопило такое невыносимое чувство стыда, что готов был выбежать из класса, не выдержав укоряющих взглядов.

Я подошёл к парте, где сидела, понурившись, Аня, присел на корточки, погладил ее по руке:

— Аня, прости меня. Я сорвался. Я не ставил тебе оценку. Когда сможешь ответить — тогда ответишь. Хорошо?

Она подняла голову, удивлённо уставившись на меня, потом кивнула.

— Хорошо, Олег Николаевич, — прошептала одними губами, быстро-быстро заморгала.

— Ну вот так.

Я встал, чуть сжал ее за плечи, не зная, как утешить. Как можно утешить ребёнка, который потерял мать? Отошёл к своему столу. Покрутил кольца на стержне.

— Смирнов, ты там что-то шептал. Если знаешь, о чем речь, выходи к доске, расскажи.

Парень сразу подскочил на месте, выбежал к доске и затараторил:

— При увеличении магнитного потока индукционный ток имеет такое направление, что создаваемое им магнитное поле препятствует нарастанию магнитного потока через витки катушки. Если же магнитный поток через катушку ослабевает, то индукционный ток создаёт магнитное поле с индукцией, увеличивающей магнитный поток через витки катушки…

Я плохо слышал, что он говорил, только взял его дневник, поставил пятёрку. Отдал. Объяснять урок дальше уже сил не осталось. Но, вздохнув, я произнёс:

— Теперь давайте рассмотрим закон электромагнитной индукции.

Рассказывал монотонно, без желания. И когда раздалась резкая трель звона на перемену, вздохнул с облегчением. Но ребята не стали вставать, так и сидели, смотрели на меня.

— Олег Николаевич, а на дом что-то надо? — робко опять подал голос Смирнов.

— Не надо.

Я потёр лицо ладонями, ощущая, что ничего не хочу делать, ничему не хочу учить. Мысли разбежались, как мыши по углам, и я никак не мог соединить их вместе. Только слышал гул крови в собственных ушах. Да ещё это чёртово партсобрание. И надо съездить забрать мотоцикл, телескоп. На кой черт мне все это нужно? Я то вспоминал о том, что хочу узнать у Бориса, почему Марина бросила меня, то пытался отогнать эту мысль. Но вот, наконец, уроки закончились. Вначале зашёл в сберкассу, решил снять деньги со счета Людки. Пришлось выстоять приличную очередь, и я боялся, что напрасно стоял. Но сотрудница, женщина средних лет, с усталым выражением лица, лишь взглянула на мой паспорт, где у меня стоял отметка о женитьбе, и выдала деньги. Спрятав их в портмоне, я вышел из здания, в уже прохладный весенний воздух, и направился к дому Бориса, который жил напротив парка, который через несколько лет станет называться «Дубки»

Припарковал спорткар около девятиэтажного здания, отделанного красным кирпичом, подумав, что Борис живёт явно в доме получше моего. Вышел из машины, бросив взгляд на фасад.

Через минуты две услышал громкий заливистый лай. Выбежал серо-белый щенок сеттера, мотая длинными ушами, как крыльями, а за ним показался Борис. Увидев меня, направился ко мне.

— Твоя тачка?

— Моя, — ответил я.

— Хорошая. Сколько лошадок?

— Не помню, — бросил я. — Давай к делу.

Борис только покачал головой, свистом подозвал щенка, и мы направились через дорогу в заросший деревьями парк. По дороге молчали, а я ждал, как приговора, рассказа Бориса.

Сеттер уже подрос, и явно привык к Борису, значит, Марина отдала его сразу. Ей был не нужен мой подарок. Ничего не нужно. Бим бегал по тропинкам, гонял ворон. С громким карканьем и шумом они недовольно взлетали с веток. Парень кинул пару раз щенку палку, он принёс ее, положил рядом. Виляя хвостом, радостно и громко залаял, а Борис похлопал его одобрительно по холке.

Мы дошли до лавочки, присели рядом друг с другом.

— Ну ты мне расскажешь или нет? — не выдержал я.

— Расскажу. В общем, есть один важный чувак, большая шишка. Он предложил Марине, если она выйдет за него замуж, то он переквалифицирует дело её отца так, что он пройдёт лишь свидетелем.

Кажется, я догадывался об этом. Но от этого легче мне совсем не стало.

— Боря, почему она мне об этом не сказала? Объясни, почему? Ну ведь так просто. Я бы понял.

— Да ни фига бы ты не понял, — он схватил палку и в очередной раз забросил куда-то далеко, и Бим, весело виляя хвостом, ринулся искать. — Ты бы стал её уговаривать. Стал упрекать, что она выбирает между тобой и отцом. Зачем ей это?

— И она просто решила бросить меня, чтобы я ей на мозги не капал. Это просто замечательно. Хорошо, а ребёнок? Или его не было?

— Что значит не было? Он и есть. Но маленький срок, этот человек сказал, что запишет ребёнка на себя. Ну, там, как это бывает. Недоношенный.

— Кто он⁈ Кто этот мерзавец? Отнял у меня и Марину, и моего малыша? — прорычал я, схватив парня за воротник, притянул. — Я его убью. Пусть сяду, пусть меня расстреляют, но я его убью!