Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (страница 56)

— Ну вот и отлично. Забирай всё.

— Но я вам ещё денег должен за это.

— Да не нужно, Олег, — он безнадёжно махнул рукой. — Мы же рубли туда не повезём. А все уже обменяли на валюту. В декларации указали.

— В Израиле вы сможете, наверно, частную клинику открыть, — сказал я. — Там и медтехника отличная, приборы, и материалы новейшие, анестезия. Медицина там великолепная.

— Да, наверно, — он бросил на меня изучающий взгляд. — Но мы ещё пока точно не решили. Поедем мы в Израиль или…

— Или в Штаты?

Я знал о том, что прямого рейса в Тель-Авив не существовало, эмигранты из Союза ехали через Австрию, а там меняли направление и отправлялись или в Штаты, или куда-то в европейскую страну. Обманывали три страны, таким образом.

— Эх, Олег, — Савин опять сел за стол, наложил себе белой рыбки, икорки, положил в рот, начал медленно, но явно без интереса, жевать. — Какой же ты умный человек, небось и языки знаешь?

— Да, английский и немецкий.

— Ну вот, образованный человек. Хочешь мы тебе вызов пришлём, когда обустроимся?

— Не надо, Мирон Дмитриевич. Из Союза я не уеду. Мне и так предлагали в ГДР остаться. Не хочу. А как же ваша квартира? Вы ее тоже кому-то продали?

— Ну кому ж мы могли квартиру-то продать? — с горечью усмехнулся Савин. — Она же муниципальная. Кооперативную Сарочки продать удалось. А эту — нет.

— Государству отойдёт? Вы же могли прописать кого-нибудь сюда.

— Нет-нет. Некого, увы.

И я почему-то вспомнил, что до начала 90х ещё целых пятнадцать лет, когда руководство страны даст возможность людям приватизировать свои квартиры, и они бросятся их продавать. Нести бабло во всякие МММ, «Хопры» и «Властелины».

Сара вышла из комнаты и тут же вернулась с большим блюдом, на котором были аккуратно выложены подрумяненные кусочки цыплят, источающие невероятный аромат, так что я ощутил, как у меня подвело живот от голода. Я взял пару ножек, попробовал.

— Очень вкусно, Сара. Прямо во рту тает. Вы — великолепная хозяйка.

Она улыбнулась мягко, но глаза по-прежнему оставались печальными.

— Спасибо, Олег. Мирон говорил, вы — учитель?

— Да, я учитель физики и астрономии в школе. Классный руководитель.

— Это хорошо. Вы очень талантливый человек. Читала в газете, что вы со своим классом выступали в Берлине.

— Да, мы с одним профессиональным режиссёром поставили музыкальный спектакль по Брехту и нас пригласили в ГДР. Мы там выступали в театре имени Горького, а потом в театре, который сам Брехт основал.

— Какой же вы молодец, Олег. Наверно, вам все-таки тесно здесь?

— Да, Олег, — Савин похлопал меня по плечу. — Ты ведь теперь не женат. С твоей внешностью можешь найти себе жену, хоть немку, хоть француженку, — он коротко хохотнул. — Уедешь за кордон, развернёшься. Мне бы твои таланты!

— Мирон Дмитриевич, не уговаривайте. Из Союза не уеду.

— Ну, смотри, смотри. Пожалеешь.

Вернулся я домой в мрачном настроении. Улёгся на кровать, не раздеваясь, размышляя о том, что, когда я всё это барахло покупал у Савина, делал это только ради Марины, показать ей, что будет жить она, как принцесса. И мы с ней на моем спорткаре с обязательной куклой на капоте, с ветерком проедемся от загса. А сейчас? Зачем мне все это? Перевернулся на бок, упёрся взглядом в стенку с ковром — выбросить надо этот хлам. Но потом на душе полегчало, когда вспомнил о шикарной виниловой «вертушке». Если действительно в той коробке — швейцарский «Торренс», то звук он должен давать потрясающий.

Но потом мысль моя унеслась в тот день, когда праздновали день рождения Марины в ресторане «Архангельском», ведь тот мужик наверняка был там. Как он выглядит? Высокий, низкий, толстый, худой? Лысый или с волосами? Сейчас ему пятьдесят три. Не так уж и стар. Если держал себя в форме, мог вполне сохраниться. И ждал он Марину аж восемь лет. Убил жену… Стоп. Откуда эта мысль у меня в голове появилась? Но она жгла меня, крутилась в темпе вальса. А что, если он не только убил жену, но и Игоря. А меня подставил? Вдруг в записях Снегирёва есть и та, где этот чувак заказывает меня? Но как теперь докажешь?

Глава 23

Подведение итогов

Я решил поехать в школу на своём новеньком мотоцикл BMW, который привёз пару дней назад с таможенного склада на Варшавке. Обкатал его на трассе, где мы познакомились с Егором Быковым, который привёл меня в команду Хозяина нелегальных мотогонок. Снег уже сошёл, погода радовала. Дул тёплый ветерок. Деревья, пронизанные ласковыми лучами солнца, стояли уже объятые светло-зелёной дымкой. И хотя я тоже сделал электроподогрев ручек, как и для своего «пса», мог вполне не включать — хватало перчаток.

Домчавшись до школы, я поставил мотоцикл перед крыльцом. Здесь уже стояла чёрная «Чайка», что удивило меня — кого же это чёрт принес на партсобрание? Может быть, представителя горкома доставили на такой роскошной тачке?

Но когда слез с седла, то услышал, как хлопнула дверь. Оглянулся. С заднего сиденья вылез широкоплечий высокий мужчина с военной выправкой в чёрном приталенном пальто с поднятым воротником, из-под которого виднелись форменные защитного цвета брюки с такими стрелками, что порезаться можно. Подошёл ближе и я сумел хорошо разглядеть его: мощная шея, квадратная челюсть с ямкой на подбородке, длинный прямой нос с лёгкой горбинкой, рельефные высокие скулы, глубоко посаженные тёмные глаза с тяжёлым взглядом из-под густых бровей придавали ему вид тигра, хищника. Коротко стриженные волосы, но почти без седины, лишь виски серебрились.

— Туманов? — спросил он властным низким голосом человека, привыкшего командовать.

— Да. А вы кто? — поинтересовался я, хотя сразу догадался, кто это.

— Решетов Пётр Сергеевич. Генерал-полковник юстиции.

Это громкое воинское звание не произвело на меня никакого впечатления, ибо я знал, чего хочет этот генерал.

— Ясно. И чего надо?

Он оглядел меня без злости, скорее с лёгкой насмешкой:

— Слушай, Туманов. Будешь преследовать Марину, я тебя в тюрьме сгною, яйца тебе оторву. Понял?

— Решетов, мне Марина не нужна. Я ее уже забыл.

Его полный, чувственный рот с капризно задранной верхней губой тронула насмешка:

— Врёшь! Не мог ты ее забыть! Такую женщину забыть нельзя!

— Это для тебя Марина особенная, а для меня… Я свистну и мне таких марин прибежит с десяток.

Внезапно Решетов, закинув голову назад, громко и обидно расхохотался.

— Кто к тебе прибежит? — с нескрываемым презрением бросил он. — Ты себя в зеркало видел, обормот? Таких зэков на зоне миллион с прицепом. Зэчки что ли к тебе бегут? Или алкашки? Я-то думал, Марина увлеклась действительно красавцем, голову потеряла, а тут ни рожи, ни кожи. Только голос. Так я ей таких певцов найду сотни!

Я не выдержал, схватил его за грудки и отчеканил:

— Знаешь, Решетов, я ведь десантура. Могу в морду дать. Не посмотрю, что ты прокурор. Ненароком нос сломаю тебе, или челюсть. Как ты на свадьбе будешь выглядеть со сломанным носом?

Он с такой силой оттолкнул меня, что я отлетел к мотоциклу, больно ударившись задницей о край седла.

— Кретин. Тупое мудило! Ты хоть понимаешь, кто я такой? Да за любое нападение на представителя власти тебе тюрьма светит. Ты понял, идиот? Тьфу, — он смачно харкнул.

Развернулся и пошёл к машине. Но остановился, не доходя, вновь повернулся ко мне и с издёвкой сказал, сузив глаза:

— Но ты аккуратней на своём драндулете катайся, мало ли что?

— Да уж постараюсь. В грузовик или в столб не врежусь.

Он развернулся, глаза почернели. Сделал шаг ко мне и выпалил:

— Ты на что, сука, намекаешь?

— Ни на что. Просто сказал.

— Ах просто. Ну так знай, гребанный идиот. От ребёнка твоего Марина избавилась. Не хочу ублюдка в моей семье растить. Понял?

Я замер, словно меня трахнуло электроразрядом, аж перехватило дыхание.

— Этого не может быть! — с трудом выдавил я. — Марина же так хотела ребёнка! Ты урод! Она же теперь никогда не сможет детей иметь!

Машинально кинулся к нему, но он уверенным профессиональным движением съездил мне под дых, так что я согнулся от боли.

— Сможет. Я ей обеспечу. А ты! Пошёл вон! И чтобы я рядом с Мариной тебя не видел! Иначе окажешься на нарах, моргнуть не успеешь.

Он зашагал к машине, сел на заднее сидение. «Чайка» выехала со двора, и умчалась прочь. Отдышавшись, я распрямился. Доплёлся до входа. Поднялся по ступенькам, отдал техничке куртку и ушёл в туалет, заперся в кабинке для учителей. Прижавшись к стенке затылком, пытался сдержать слезы, но они залили лицо. Не забыл я Марину, не разлюбил. Она снилась мне, я будто бы слышал ее голос, вспоминал. А то, что Решетов сказал, что Марина сделала аборт, это раздавило меня, как упавшая бетонная плита.

Когда я с трудом загасил немного душевную тоску, выбрался из кабинки, умылся холодной водой. Взглянул в зеркало, что висело над раковиной. Волосы уже отросли, потемнели, но глаза стали потухшими, мёртвыми, как у старика. Я будто постарел лет на десять.

Из туалета я вышел в таком подавленном состоянии, что хоть пойди и вешайся. И совершенно некстати наткнулся на Таисию Геннадьевну, она кинулась ко мне с таким встревоженным видом, что я отшатнулся.

— Олег Николаевич! — вскрикнула она. — Ну вас же все ждут! Где вы ходите?

— Кто меня ждёт? — не понял я.