Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (страница 51)
— Ну, а мотоцикл как?
— Всё, Олег. Отъездился. Так и сказал Хозяину. Завязал. А у тебя как?
Не стал говорить Егору про новый мотоцикл, тем более я его ещё даже привезти не успел.
— Не знаю, Егор. Может быть, ещё покатаюсь.
— Ладно, — в голосе Егора я услышал затаённую горечь, что он уже не сможет также кататься, как я. — Звони. В гости приезжай. Я тебе сейчас продиктую телефончик и адрес. [
Я все записал, повесил трубку. И вздохнув, посмотрел на второй номер. Подумал, что нужно решиться, позвонить.
Голос в трубке зазвучал так весело, что я изумился.
— Олег! Ну, наконец-то вы позвонили! А у меня для вас новость. Вернее, даже две! Готовы услышать? Теперь я — главный редактор «Советской астрономии». Да, — он протянул довольно. — И ваши статьи буду печатать с большим удовольствием. А вторая новость — мы с вами едем в ФРГ. Понимаете, что это значит? Как вам это?
— Поздравляю, Игорь Дмитриевич, — я постарался, чтобы голос звучал бодро. — Но вот с заграницей со мной — вряд ли. Ведь я был под арестом. Меня арестовали за убийство жены. Я в СИЗО был. Ну в общем, не получится.
— Олег! Я знаю, что вы были под арестом! — огорошил меня Тузовский. — Это значения вообще не имеет. С вас же все обвинения сняты. Я знаю, знаю. Я же документы на вас оформлял. Так что в первых числах мая мы с вами улетаем в Мюнхен, там будет симпозиум, который организовало общество Макса Планка. Представляете? Это же такой фурор, так престижно! И всего на пару дней. Полетим туда самолётом, и обратно.
Я проглотил ком в горле, Тузовский так деловито и в то же время ликующе всё это говорил, что я подумал, он не стал бы меня разыгрывать. Значит, Родионов сказал правду — моё пребывание под арестом оказалось не важным. Вот только из кандидатов в члены партии меня выкинули. И это я должен был сказать Тузовскому.
— Игорь Дмитриевич, тут такое дело. Парторганизация нашей школы исключила меня из кандидатов в члены партии. Понимаете…
— Олег, — перебил меня Тузовский с укором. — Никто вас ниоткуда не исключал. Пришли бумаги из горкома, у вас по-прежнему идёт кандидатский стаж. Что вы так переживаете из-за пустяков? Я даже больше скажу. Горком выдал вам такую великолепную характеристику, что вас хоть сейчас можно рекомендовать в генеральные секретари.
Он беззаботно рассмеялся, как очень довольный всем человек.
— Так что готовьтесь. Курьер пришлёт вам тезисы для доклада в Мюнхене. Там запланирована поездка в институт физики элементарных частиц и астрофизики Вернера Гейзенберга. Это один из ведущих мировых научно-исследовательских институтов в области астрофизики.
Когда в трубке раздались короткие гудки, я вдруг услышал громкие всхлипыванья, которые шли из большой комнаты. Кинулся туда. Марина в коротком розовом халатике сидела боком на кровати, закрыв лицо руками, из-под её длинных тонких пальцев сочились слезы. Я присел рядом, обнял её, она прижалась ко мне и так горестно зарыдала, что у меня едва сердце не разорвалось от жалости.
Автору будет приятно, если вы оставите отзыв, лайк, награду.
Это очень мотивирует писать дальше.
Глава 21
Невосполнимая потеря
— Мариночка, что случилось? — я попытался узнать причину её горьких слез. — Ты потеряла ребёнка?
— Нет-нет-нет! — вскрикнула она, отняв руки от лица. — С этим все нормально, Олег.
— Тогда, в чем дело?
Она оторвалась от меня, задышала тяжело, прерывисто.
— Позвонил адвокат папы, сказал, что ему совсем плохо. Он в тюремной больнице.
Первая мысль, которая пришла в голову — ого, у Мельникова оказывается есть адвокат. Почему мне его никто не предложил? Может быть, он мне полагался, да только разве Снегирёв стал бы мне говорить об этом? Вторая мысль пронзила о больнице, неужели Мельникова также избивают, как меня? В жизни не поверю, чтобы второго секретаря обкома, ну пусть даже бывшего, да ещё с адвокатом, могли отправить в пресс-хату.
— А из-за чего его туда поместили?
— Ему плохо стало на допросах. На него давят, чтобы он взял все дела на себя.
То, что говорила Марина, не казалось мне правдой. Не знаю, почему, но я ощущал какую-то фальшь в её словах. Хотя горе её выглядело очень искренним. И я не знал, как помочь любимой. К кому обратиться, чтобы хоть как-то изменить положение Кирилла Петровича.
— Марина, неужели у вас нет никого, кто бы мог помочь?
— Нет, — она закрыла ладонью лицо. — После ареста все от нас отвернулись. Знакомые, друзья. Все, кто раньше за честь считал с нами вести знакомства, — она опять всхлипнула.
В общем, я об этом знал и раньше. Как только человек выпадал из обоймы партийных функционеров, он становился изгоем. Даже, если его просто провожали на пенсию. А тут — арест. В душе копошился червячок злорадства, что Мельников сам виноват, что участвовал в этих сомнительных сделках. Коррупция пронизывала все этажи советской власти, снизу доверху. Но кого-то брали, а кто-то проходил по касательной. Даже мошенники высокого уровня, типа «короля Филиппа» или директора универмага «Москва», сумели избежать серьёзного наказания, хотя за расхищение социалистической собственности им грозила высшая мера. А тут? Что за дела вёл Игорь, муж Марины, со своим тестем? Неужели это так серьёзно?
— Марина, я не знаю, чем помочь. Если бы знал… Может быть, надо кому-то… ну деньги дать. Я найду. У меня они есть.
— Нет, ну что ты, Олег… — воскликнула она горячо. — Взятка? Тебя посадят, как только ты попытаешься дать…
— Ну а Илья Петрович, твой дядя, он же прокурор области.
— Его сняли с должности. Он тоже ничем помочь не может.
Значит, Снегирёв сказал правду, и действительно, Илья Мельников тоже оказался за бортом. К кому я мог обратиться? К Сибирцеву? Он не обладает такой властью, чтобы вмешиваться в следствие. К моим кураторам в Штази? Это вообще смешно. Я ощущал, что нахожусь в тупике. И Марину мне утешить совершенно нечем.
Я сбегал на кухню, достал из аптечки пузырёк корвалола, накапал побольше и принёс Марине. Она выпила, и, кажется, стала успокаиваться. Я уложил её в постель, обнял сзади, мягко поцеловал в шею, но она совсем не отозвалась на мои ласки, и больше лезть я не стал. Через некоторое время заметил, что она уснула, а у меня сон будто испарился. Я лежал на спине, уставившись в потолок, и перебирал все варианты, как я могу помочь. И ничего не приходило в голову. Только дождаться окончания следствия, понять, какой приговор вынесут Мельникову и жить дальше. Он немолодой человек, ему будет очень трудно в тюрьме.
Задремал я только под утро, и встал ещё до будильника. Марина ещё спокойно спала, и будить её я не стал. Сам сделал себе завтрак, бутерброды, сварил макароны, натёр сыра, который нашёл в холодильнике. Семейка Кулагиных оставила его в большом количестве, причём какой-то импортный, твёрдый. Когда оделся, зашёл в большую комнату. Марина уже проснулась, зевнув, привстала на кровати. А я присел на кровати, взял её за руку.
— Мариночка, я на работу ухожу.
— Ой, я тебе завтрак не сделала, — грустно произнесла она.
— А я уже поел. Не переживай, — улыбнулся. — Ты тут по хозяйству сама хлопочи. Еду готовь только для себя. Я пообедаю в школе. Потом мне нужно будет отъехать. Ничего?
— Нет, ничего, — она вздохнула, но как-то уже совсем легко, что порадовало меня.
— Марина, я спросить тебя хотел. А вот тот щенок сеттера, которого я тебе подарил, ты его куда дела?
— Его Борис пока взял. Он с ним гуляет, кормит. Олежек, я не хотела брать его с собой в твою квартиру.
— Хорошо. Если щенок у Бориса, то я не возражаю. Ну ладно, я пошёл. Не провожай.
Обнял её, чмокнул в щеку. Когда выходил из комнаты, обернулся, заметив на лице девушки странное выражение какой-то обречённости и в то же время решимости.
— Никому не открывай! — сказал я шутливо. — Если что, я ещё один замок врежу. Если будет кто-то ломиться, сразу звони в милицию. И ко мне в школу. Телефон знаешь?
— Знаю, — она бросила на меня быстрый взгляд. — Не волнуйся. Со мной все будет в порядке.
Когда спускался на лифте, не мог отогнать мысли, что сердце у меня не на месте. Лучше, если бы я побыл с Мариной рядом. Не известно, к какому решению она пришла.
Я забрал из гаража приборы, которыми хотел оборудовать кабинет физики, добрался до остановки автобуса, заметив там громадную толпу жаждущих уехать, также, как и я. И когда подкатил старенький жёлтый «ЛиАЗ», то народ быстро-быстро начал влезать в салон. А я стоял и ждал, когда, наконец, все эти бабки, и мужики, расталкивая локтями, угнездятся внутри. И когда уже на остановке никого не осталось, понял, что места для меня и моего здоровенного баула уже нет. Выругался про себя, не хотелось опаздывать. Назаров мог фиксировать любые нарушения дисциплины.
И тут я услышал громкий звук клаксона. Где-то впереди остановки притормозила иномарка. И я вспомнил, что на такой ездит наша учительница французского. Полина Комиссарова. Зашагал туда. Она действительно приоткрыла дверь. Увидев у меня в руках здоровенную сумку, спросила с иронией:
— Куда-то уезжаете?
— Да нет, Полина Григорьевна, решил вот в кабинете физики кое-что поставить.
— Понятно. Положите на заднее сидение. Или вам лучше в багажник поставить?
— В багажник не стоит. Хрупкое, разобьётся.