Евгений Алексеев – Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (страница 42)

— А, Олег Николаевич! — он широко улыбнулся, протянул мне руку, которую я пожал. — Вы вернулись! Мои соболезнования насчёт вашей супруги. Так, что у вас тут произошло?

Я бросил взгляд на мужика и бабу, которые обалдело глядели на наше общение, и объяснил:

— Вот, Александр Семёнович, прихожу домой, а у меня тут какие-то посторонние люди. Вломились ко мне в квартиру, замки поменяли. Диван мой выкинули.

— Вот как, — протянул как-то даже радостно участковый. — Ну-ка, граждане, предъявите ваши документы.

Коля словно врос в пол, непонимающе моргал, но женщина не растерялась, кинулась в большую комнату, вынесла оттуда объёмистую дамскую сумку бежевого цвета, порылась там и вытащила два паспорта.

— Вот, наши документы. Вот. А это — ордер на эту квартиру. Смотрите, все здесь прописано.

Участковый смерил ее взглядом, взял паспорт, развернул, пролистал. Потом второй. Внимательно изучил грязно-жёлтую, заполненную от руки бумажку с надписью заглавными буквами: «Ордер».

— Интересно, интересно. Так, значица, Кулагин Николай Ермолаевич, и Кулагина Клавдия Петровна, — прочитал он. — А прописки-то у вас здесь нет. Только написано что. Улица Репина, дом 2.

— Ну, мы там раньше жили, — наконец, Коля пришёл в себя.

Судя по тому, что он сильно нервничал, не знал, куда деть руки, то сжимал, то разжимал кулаки, я понял, что с этим ордером что-то не то.

— Мы прописаться не успели! — заявила Клавдия. — Мы только вчера въехали. А прописаться можно в течении трех дней!

— А где вы ключи взяли от квартиры? — поинтересовался я.

Она кинула на меня злобный взгляд, сжала ярко-накрашенные губы в куриную гузку и выпалила:

— В домоуправлении! Нам выдали в домоуправлении!

— Дубликаты ключей вам дали?

— Да! Но мы сразу замок врезали другой.

— Ага, — протянул участковый. — А где вам выдали ордер?

— В исполкоме выдали, — как-то не очень уверенно пробормотала женщина, обратилась к мужу: — Ну, скажи им, Коля! Что ты стоишь, как рыба дохлая!

Участковый подошёл к телефону, набрал номер, представился и спросил:

— Такой вопрос. Выдавали ли недавно ордер на квартиру Олега Николаевича Туманова, улица Дружбы, дом восемь-а, квартира девяносто-три. Хорошо, мы подождём. Да, перезвоните по этому телефону.

Он назвал номер, опустил трубку на рычаг и развернулся к нам.

— Через минут пятнадцать-двадцать все узнаем. А пока, Олег Николаевич, проверьте все ли у вас на месте.

— Мы ничего не брали! Это наша квартира! А вещи — вот, пусть забирает!

— Они мой диван выкинули, — устало произнёс я, хотя совершенно не жалел о пропаже этого хлама. — Ну вот дамочка в халате моей жены. Но так я посмотрел, на месте всё.

— Ага! Диван все-таки выкинули. Халат все-таки взяли. Ну, хищение со взломом есть! — удовлетворённо протянул участковый.

— Товарищ майор! Мы честно получили ордер. Мы не знали, кто здесь живёт! — взвилась женщина.

Ситуация уже начала переходить в разряд комичных. С женщины уже явно слетела спесь и высокомерие. И судя по бледности и трясущимся губам, она испугалась. Бросала взгляд то на меня, то на мужа, у которого бегали глаза. Близнецы, стояли рядом, удивлённо глядели на отца с матерью.

— Старший лейтенант — я, — лениво объяснил Голубев. — Не знали? Точно?

Я бросил внимательный взгляд на Николая и тот сразу как-то затрясся, и забормотал:

— Ну, нам сказали, что здесь был прописан человек, которого осудили на десять лет за убийство жены. Ну вот, теперь квартира пустует.

Мне в голову пришла мысль, что это очень странно. Если бы меня убили в СИЗО, то квартира бы ушла обратно государству и на неё действительно могли выдать официальный ордер. А тут обретаются какие-то люди. Кто же пошёл на такой риск?

— Хо-ро-шо, — по слогам удовлетворённо произнёс участковый. — А пока граждане пройдёмте на кухню и там все вы расскажите. Олег Николаевич, вы не возражаете, чтобы мы временно оккупировали вашу территорию? — улыбнулся Голубев мне.

— Нет, конечно.

И вся компашка отправилась по коридору. Я тоже последовал за ними. Остановился у окна, открыл створку, чтобы вдохнуть свежего воздуха, острой болью заломило виски. И сердце на миг ёкнуло, когда я выглянул наружу. Но нет, никакой тьмы я там не увидел. Самый обычный двор, залитый ласковыми лучами весеннего солнца. Щебетали птицы, слышался гул потока машин с Ленинградки, прошла, где-то вдалеке, стуча на стыках рельс, электричка. Я видел людей, что спешили по своим делам. И пацанов, которые устроили догонялки среди истаявших сугробов. Природа готовилась выйти из зимней спячки и оглушить всех симфонией зарождающейся новой жизни.

— Окно закройте, пожалуйста, — послышался какой-то жалобный, плачущий голос женщины. — Очень холодно.

Я усмехнулся, оставил щёлку и развернулся к ним, сложив руки на груди. На мужика уже было жалко смотреть, так он растерялся, что-то бормотал в своё оправдание. А женщина так вообще потеряла всю свою наглость, из глаз текли слезы, не оставляя черных потёков, видно, спёрла у Люды водостойкую тушь — жена как-то хвасталась мне, что ей удалось отхватить такую, которой не страшны ни дождь, ни снег.

Голубев аж светился от удовольствия, когда записывал показания супругов. В кухню пришли близнецы, с удивлением рассматривая родителей. Встали около раковины.

Когда раздался звонок телефона, Голубев вскочил и зашагал по коридору в прихожую. И я услышал его громкий, радостный возглас:

— Так-так! Значит, ордер выписан на квартиросъёмщика Николая Алексеевича Туманова в 1973 году. И прописка у его сына — Олега Николаевича. И никакого нового ордера никто не выдавал. Отлично. Спасибо, девушка!

Когда он вернулся, супруги Кулагины сидели, понурившись за столом, где лежали исписанные аккуратным почерком участкового листы.

Он встал в проёме и скомандовал:

— Кулагины, одеваемся, и отправляемся в отделение. Быстро-быстро собрали вещички.

Муж и жена медленно встали. Женщина схватила за руку обоих близнецов, и вся эта траурная процессия отправилась в прихожую. Когда я оказался там, то Кулагина уже навзрыд рыдала, вытирая платком глаза, умоляла. А Коля, бледный, как мертвец, неуклюже пытался надеть куртку, не попадая в рукава.

— Олег Николаевич! Я попрошу вас зайти в отделение, тоже описать, как все было, — попросил участковый.

— Да, конечно, Александр Семёнович, обязательно.

Когда за ними закрылась дверь, я вдруг вспомнил, что у меня нет ключей от новых замков, выскочил в коридор. Вся семейка под конвоем стояла уныло около лифта.

— Ключи мне дайте от новых замков! — выпалил я.

Кулагин пошарил в кармане, вытащил связку. Сунул мне, и я успел услышать его шипение:

— Убью тебя, сволочь! Прирежу!

А мне хотелось расхохотаться — как быстро я нахожу новых врагов, которые меня начинают ненавидеть. При этом я ни в чем не провинился перед этой семейкой.

Когда вернулся в кухню, открыл холодильник, увидел, что он битком набит продуктами. Естественно, вовсе не теми, которые я с боем отвоевал в гастрономе под мостом. Несчастный цыплёнок, которого я купил у спекулянтки, протух и я его выбросил. Также погибли во цвете лет яйца, для которых я сделал поддон, опередив на десятилетия применение такой тары в Союзе. Все остальное место занимали какие-то свёрточки, баночки разной формы и размера, консервы, среди которых я увидел шпроты, горбушу в собственном соку, в маслёнке огромный шмат масла, батон розовой варёной колбасы, и даже пару палок сервелата. Видать, или муж, или жена имели доступ к дефициту.

С досадой я захлопнул дверь — есть чужие продукты я не мог, а сил опять ехать в гастроном, уже не осталось. И я решил поехать в кафе, перекусить там, а потом отправиться на свалку, чтобы найти что-нибудь, чем укрепить двери гаража, прежде чем привозить спорткар и мотоцикл. Конечно, стоило бы купить ещё один гараж, специально для этих подарков от немцев, но я знал, что приобрести бокс будет ещё труднее, чем легковую машину.

Я с удовольствием разделся, принял душ. Теперь и шампуня не нужно было использовать — экономия при голой голове. Побрился хорошим станком, заменив лезвие, хотя Коля Кулагин мог и не использовать станок, но я брезглив. Напевая себе под нос песенку, я переодел чистое белье, рубашку, свитер и брюки. Подошёл к зеркалу, чтобы причесаться и лишь ухмыльнулся своему отображению с голой башкой. Через бровь теперь проходил шрам, также тонкий шрам шёл от лба, по щеке к шее — интересно, как я мог его получить? Вроде бы у амбалов из «пресс-хаты» не наблюдалось ножей.

Подумал, что не стоит пока ехать на мотоцикле, все-таки пребывание без сознания оставило у меня ощущение слабости и неуверенности в ногах и руках и я направился на остановку. Доехал до того кафе, где проводились поминки Витольдовны, но понял, что есть тут не смогу. Вспомнил, что на станции есть что-то типа общественной столовой. Кормили там хреново, но это лучше, чем здесь. Где печальные воспоминания лишат меня желания вообще прикасаться к пище.

И я вновь дождался трёшки, и когда прикатил красно-белый «ЛиАЗ», бросил пятак в кассу и устроился у окна, наблюдая, как оживает, расцветает все вокруг, вылезает зелёная травка на газонах, блестящие листочки на липах, почки.

И тут ощутил, как на меня косо смотрят пассажиры в автобусе. Женщина, которая сидела напротив, смерила меня испуганным взглядом и пересела куда-то в другое место. И когда я развернулся и оглядел салон, то заметил, что вокруг меня образовался вакуум, все сгрудились в самом конце или в начале. И усмехнулся. Неужели, моя обритая голова производит такое сильное впечатление на людей? И одет-то я вполне прилично.