Эвелин Бризу-Пеллен – Особняк. Клеа и месть призраков (страница 3)

– Двигаемся дальше, – удовлетворённо сказал Леонид. – Что он сделал, этот управляющий?

Раулю пришлось сесть на кровать – у него подгибались колени, он будто постарел на десять лет.

– Скверная история, месье. Он надругался над многими женщинами в усадьбе. А если отец или муж вставали на их защиту, отнимал у них ферму и прогонял.

– А почему крестьяне от него так зависели? – удивилась я.

– Потому, мадемуазель, что фермы, где они жили и работали, им не принадлежали, они были арендаторами. Жили на земле владельца особняка.

– И владелец был заодно с управляющим?!

– Он находился слишком высоко. С такой высоты не заметны муравьи, что трудятся на земле.

– Хорошо устроился, – заметил Лиам.

– Думаю, с такой высоты он и за их деньгами не спускался, – сыронизировала я.

Рауль сразу же возразил с видом оскорбленного достоинства:

– Деньги, которые зарабатывают крестьяне, принадлежат и владельцу земли, мадемуазель.

– О деньгах поговорим позже, – предложил Лиам. – Расскажите, что случилось потом.

– После деревенских девушек управляющий занялся теми, что жили в особняке. Моя жена наняла дочку одной из поварих, чтобы помогать на кухне. Она была такая милая, мы все её очень полюбили, но мы слишком поздно поняли, что произошло, – она была обесчещена.

Рауль выразился высокопарно, сейчас никто так не говорит, но прозвучало это совсем не смешно.

– Наши господа, люди благородные, не могли допустить у себя в доме такого позора, не могла незамужняя девица, ожидающая ребёнка, оставаться жить у них под крышей. Им пришлось её прогнать.

Я не поверила своим ушам:

– Женщина не могла иметь ребенка, если она не замужем?

– Нет, конечно! Люди от таких отрекались, а Бог наказывал. Это же грех.

– Бог, значит, наказывал за такой грех? – возмутилась я. – А чего тогда господа вмешивались? Дождались бы божьего наказания!

– Поспешили господа, и, выходит, наказали девушку люди, – прибавил едко Лиам. – Разве нет?

Рауль выглядел очень подавленным, но всё равно принялся защищать этих своих хозяев.

– Они не могли поступить иначе. О них стали бы очень плохо думать.

Слов нет, дебилизм в последней стадии!

– Значит девушку и управляющего выгнали… – подвела я черту.

– Конечно, нет, мадемуазель! Управляющего не выгнали, – к моему величайшему изумлению, ответил Рауль.

– Не может такого быть! Наказали жертву насилия, а не насильника?

– Девушке положено быть неприступной, – назидательно объявил Рауль.

– Неприступной – это как? Кто сильнее: девушка или мужчина-здоровяк? – возмутился Лиам.

Рауль, похоже, находился в затруднении.

– Закон не предусматривает наказания прелюбодеям… – немного помолчав, добавил он.

Прелюбодеи – слово-то какое! Так и несёт нафталином. Но я сразу же забыла о старинном слове, как только услышала конец фразы:

– Поэтому мне пришлось заняться этим делом самому.

– Вы, Рауль, сделались законодателем? – улыбнулся Леонид.

И правда, трудно было себе представить Рауля в роли Зевса-громовержца. Но вместо ответа Рауль просто продолжил рассказ:

– Утром, когда крошке предстояло нас покинуть, я очень тревожился. Куда пойдёт неоперившийся цыплёнок, который и за ворота усадьбы никогда не выходил? Я дал ей денег, чтобы было на что поесть и переночевать под крышей, пока она не найдёт себе работы. Но покоя у меня не было, я болел за неё даже больше её матери, потому что та всему покорилась.

Я посмотрела на Рауля совсем другими глазами: он всегда мне казался идеальным слугой и только, но, если он до сих пор в Особняке, значит, не смог принять свою смерть. Значит, был способен на бунт, на возмущение.

– В первый же мой свободный день, беспокоясь о её судьбе, я отправился разыскивать дитя, – продолжал тем временем Рауль. – Побывал в разных местах, но никто её не видел, никто о ней не слышал. На следующей неделе отправился в другую сторону, и тоже ни слуху ни духу. Улетела маленькая птичка неведомо куда. А она обещала нам написать, сообщить, как устроилась. Но проходили дни, а мы не имели от неё никаких вестей.

Рауль сдержал слезу, чем очень меня удивил, я никак не ждала от него такой чувствительности.

– Мы же знали крошку с самого рождения. Она нам с женой была вместо дочери, потому как у нас своих детей не было, – будто оправдывался он.

Рауль говорил так, будто всё нам рассказал, но на самом деле не сказал самого главного. Поэтому я спросила:

– Но вы всё же узнали, где она устроилась, так ведь?

– Узнал. – Голос его зазвучал совсем глухо. – У нас на чердаке. На верёвке. Вот как устроилась наша крошка.

Рауль замолчал. Он сидел, опустив руки, и не шевелился.

Теперь мы поняли, почему мажордом уничтожил лестницу на чердак в Особняке.

Лео – он не такой чувствительный – опомнился скорее всех.

– Вы сказали, Рауль, что разобрались с управляющим сами… – начал было он.

Дворецкий снова выпрямился, но говорить ему явно было неловко.

– Ему не грозило наказание из-за девушек, но я постарался, чтобы его выгнали по другой причине. Я рассудил про себя так: кто обманывает девушек, наверняка обманывает и многих других. Стал проверять счета, расспрашивать крестьян и обнаружил разницу между тем, сколько он с них собирал и сколько записывал в счёт. Разницу-то он клал к себе в карман. Я продолжал за ним следить и узнал, что он купил себе большой дом в двух лье от усадьбы. И тогда я сделал то, на что не считал себя способным: положил на бюро хозяина счета, а в них расписки арендаторов.

– Мы гордимся вами, Рауль! – воскликнула я.

И он улыбнулся, что случалось с ним так редко. Лицо у него стало живое, человеческое, я бы сказала, даже красивое, а обычно оно было как маска. Но оживление так же мгновенно его покинуло.

– Я понял. Значит, он здесь… Он в подземелье. Никто больше не мог восстановить эту лестницу.

– Значит, сбежали двое, – сделал вывод Лео. – Управляющий, который может манипулировать Особняком и сделать ключ от двери, и тот, кто был способен повернуть его в скважине. Для этого у второго должен быть телесный облик, каким обладаем мы. И это тот, кто «выпил» душу Задавалы.

Нас словно придавило свинцовой плитой. Первым заговорил Рауль.

– Они не могут завладеть замком, он защищён энергией, которую мы создали в день поминовения мёртвых, – тихим, глухим голосом произнёс он.

– Вот они и выбрали чердак, – заметил Леонид. – Его-то мы не защитили, потому что никто не мог туда попасть. Мы возвращаемся на чердак, молодые люди. Приготовьте мечи.

Приказ Леонида нас встревожил. В первую очередь потому, что меч – против призраков оружие, скорее, психологическое. Или Лео знает другие примеры?

Глава 4

Доктор Граф сказал, что все карточки на месте. Это значит, что ни один из призраков не покинул Особняк. Если честно, я очень расстроилась. Хотя это эгоизм, я понимаю. И понимаю, что Особняк для того и существует, чтобы серые призраки не разгуливали на воле. Серые, бездушные призраки вообще-то мало на что способны, но, заполучив душу, они становятся крайне опасными для живых.

Леонид, Лиам и я поднялись по парадной лестнице с мечами в руках. В голове у меня крутились тысячи мыслей. Я успокаивала себя тем, что управляющий может прибавить к Особняку только то, что в нём уже было, а значит, мало чем может навредить.

Мы пошли другим коридором, не тем, куда выходят наши комнаты, прошли приёмный зал, которым никто никогда не пользуется, и поднялись на третий этаж. Я сразу почувствовала себя как в пустыне – на этом этаже была только библиотека на противоположном конце. Мы не решались переговариваться даже шёпотом, боясь разбудить эхо. Дошли до конца коридора и увидели лестницу на чердак. Леонид был прав: снизу не было видно, куда она приведёт. Держа мечи наготове, мы начали подниматься.

Да уж, эту лестницу точно не Рауль восстанавливал: все его лестницы в Особняке сверкали, каждая ступенька начищена до блеска воском, а здесь… С каждым шагом всё мрачнее, всё темнее. На повороте мы остановились. Из-за двери на нас повеяло ледяным холодом, не оставив ни малейших сомнений: хозяевами чердака стали серые призраки. Вернее сказать, чердачного лабиринта, потому что верх Особняка – пока загадочная территория.

– Будьте настороже, рот на замке, – предупредил нас Лео.

Казалось бы, чего проще – не открывать рот, но, оказывается, это очень трудно. А если тебе страшно, ты невольно приоткрываешь рот. На всякий случай я зажала рот рукой. Не имею ни малейшего желания, чтобы кто-то из серых отнял у меня душу.

Леонид медленно открыл дверь, а я едва удержалась, так хотелось мне кубарем скатиться вниз по лестнице.

На чердаке толстыми слоями лежала пыль, подтверждая, что Рауль давным-давно не переступал сюда порога. Моё предположение было правильным: мы попали в настоящий лабиринт – не одно поколение владельцев особняка отправляло сюда старую мебель и ненужные вещи. Чердаки – место особое, сюда всё сносят, но отсюда ничего не выносят. Серые призраки могли прятаться здесь где угодно. И если мы их не видели, то они нас видели наверняка. И хотя, возможно, это было не в наших общих интересах, но мне всё же очень хотелось, чтобы призраки побоялись встречи с царём Спарты и затаились где-нибудь подальше.