Эван Рейн – Категорический императив моего краша (страница 4)
Ариадна:
Сева откинулся в кресле и закрыл ноут, слушая, как стихают кулеры.
Она не поставила точку в последнем предложении.
Хвалёная, непробиваемая система защиты Ариадны только что дала первую, микроскопическую трещину. И Сева точно знал, куда бить дальше.
Глава 4. Ограничения аппаратной среды и Баг категорического императива
Старенький, потёртый Dell с жалкими 8 гигабайтами оперативной памяти выл, как турбина подбитого штурмовика, идущего на вынужденную посадку в кукурузное поле. Пластик под запястьями раскалился так, что обжигал кожу. Пахло жжёной пылью и дешёвым термоинтерфейсом.
Сева сидел в кромешной темноте своей комнаты, освещаемый только холодным синим свечением терминала. Шёл региональный этап Всероссийской олимпиады по искусственному интеллекту. Задача – обучить ML-модель для предиктивного анализа больших данных.
Проблема была не в коде. Код Сева вылизал до идеала, оптимизировав веса нейросети и математические функции настолько, насколько это вообще позволяли законы физики. Это был не код, это была поэзия на Питоне.
Проблема была в железе. Точнее, в жёстком аппаратном пэйволе, который разделял мир на оригиналы и реплики.
На экране пульсировала безжалостная, издевательская строка:
Epoch 1/50… ETA: 71:59:59.
Семьдесят два часа до конца обучения.
До конца олимпиады оставалось ровно два.
Сева сжал зубы до хруста челюсти. Палец завис над клавиатурой.
Ctrl+C.
Скрипт прерван.
Он быстро, яростно застучал по клавишам, урезая датасет втрое, безжалостно выкашивая скрытые слои из своей нейросети, огрубляя изящную, как швейцарские часы, модель до состояния тупого деревянного калькулятора. Он осознанно ломал свой гениальный алгоритм, превращая его в кривой костыль. Это ощущалось как физическая боль.
Он не затащит эту олимпиаду на максимум. Не потому, что у него не хватает скиллов или мозгов, а потому, что кремниевые мозги его компьютера устарели ещё при Обаме. На этой олимпиаде по ИИ побеждают те, кому родители купили видеокарты по цене подержанной иномарки. Интеллектуальная элита, спонсируемая донатами в виде RTX 5090. Грёбаный pay-to-win.
Сева погладил раскалённый пластиковый корпус ноута. Этот Dell ему подарили на десятилетие. Тогда мелкий Сева с горящими глазами торжественно заявил за семейным столом: «Я стану программистом, хакну Форт-Нокс, а все деньги переведу многодетным семьям!».
Взрослые тогда умилялись. Кринж. Сейчас Севе было семнадцать, и он чётко понимал: Форт-Нокс тут не спасёт. Государство и так «заботится» о многодетных. Выплачивает пособие – царские 1300 рублей в месяц. Гуляй, ни в чём себе не отказывай. Можно купить пачку хороших пельменей по акции и даже пакет сока, чтобы отпраздновать статус среднего класса. А ещё Родина выдаёт красивые бумажные сертификаты за рождение – материнский капитал с водяными знаками. За попытку обналичить которые половина самых отчаянных, загнанных в угол родителей уже уехала валить лес в экологически чистые районы Сибири.
Сева горько усмехнулся. Красов. Какая ироничная фамилия для человека, который в разрешении 4K видит, как некрасиво, как багованно устроена эта жизнь.
Он смотрел, как его урезанная, изуродованная ML-модель начала обучение с новым таймингом:
ETA: 01:45:00.
Он успеет сдать этот мусор. Система схавает. Но искры в глазах уже не было. Остался только холодный пепел.
В это же самое время, в другом районе спящего города, Ариадна лежала на животе поперёк своей идеально заправленной кровати. Белоснежные простыни, ни единой складочки – контроль пространства на максималках.
На экране её айфона под ритмичный восьмибитный трек трясли головами всратые аниме-котики. Вокруг них летали пиксельные сердечки, а внизу мигали розовые иероглифы. Кавайная, липкая, абсолютно бессмысленная цифровая жвачка. Брейнрот высочайшей пробы. Контент, который каким-то необъяснимым образом расслаблял её вечно перенапряжённый мозг, уставший от Вебера, Канта и анализа институциональной деградации.
Она свайпнула видео.
Ещё один котик. Свайп. Сиба-ину ест рамен и поёт. Свайп.
Ариадна тяжело вздохнула, убила приложение свайпом вверх и открыла Телеграм.
В закреплённых чатах (сразу под папкой «Олимпиады/Важное») висел профиль: Vsevolod Krasov. На аватарке – макроснимок куска программного кода, подсвеченный неоном. Никаких лиц. Типичный гик-вайб.
Она открыла переписку. Последнее сообщение от него висело уже три часа:
Она смотрела на экран. Внутри, где-то под рёбрами, ворочалось странное, сосущее чувство, которое совершенно не поддавалось рациональному экономическому анализу. Это был сбой её личной операционки. Ей отчаянно хотелось спросить, как у него дела. Хотелось скинуть ему этого идиотского японского кота. Хотелось просто увидеть надпись
Ариадна коснулась подушечкой большого пальца поля ввода. Набрала:
Остановилась. Стёрла.
Набрала снова:
Посмотрела на этот текст. Буквы казались огромными. Слишком явно. Слишком показывает, что она мониторит время и помнит, что он сейчас потеет на олимпиаде. Это был колоссальный редфлаг для её собственной независимости. Слишком… уязвимо.
Ариадна резко стёрла сообщение, не оставив ни символа. Заблокировала телефон, отбросила его на край кровати, словно он обжигал пальцы, и перевернулась на спину.
В комнате было темно. Она уставилась в белый потолок, слушая, как где-то за окном шумит ночной проспект.
Категорический императив Иммануила Канта требовал поступать так, чтобы максима твоей воли могла стать всеобщим законом. Но старина Кант явно не предполагал отправки дурацких мемов и сообщений с завуалированной поддержкой какому-то мамкину хакеру в 5 часов ночи. Точнее, уже утра.
По крайней мере, Ариадна отчаянно пыталась в это верить, пока её рука предательски тянулась обратно к холодному стеклу смартфона.
Глава 5. DDoS-атака на пищеблок
Столовая лицея на большой перемене напоминала стресс-тест сервера, который админы забыли отмасштабировать перед наплывом трафика. Гул стоял такой, будто сотня майнинговых ферм одновременно пыталась добыть биткоин прямо из слипшихся макарон. Воздух был плотным, пропитанным запахами жжёного сыра, мокрых тряпок и гормонального подросткового бешенства.
Сева сидел за угловым столом – идеальная снайперская позиция для социофоба. Спина прикрыта стеной, обзор на все 180 градусов. Перед ним на оранжевом пластиковом подносе сиротливо лежала сосиска в тесте. Остывшая, покрытая блестящей жирной плёнкой. Он смотрел на неё с тем же выражением лица, с каким обычно выискивал уязвимости в плохо защищённом коде.
– Её явно писали на Джаве, – констатировал Сева, с отвращением тыкая в глянцевую выпечку пластиковой вилкой. Вилка угрожающе хрустнула, изогнувшись дугой. – Такая же тяжёлая, неповоротливая и гарантированно сожрёт всю оперативку моего желудка.
Напротив него на стул грациозно, как пантера перед прыжком, опустилась Ариадна. Она поставила на стол ледяную, покрытую бисером конденсата банку энергетика без сахара, проигнорировав жалобный писк Севиной вилки. Пахнуло химической гуараной и горьким грейпфрутом.
– Это не Джава. Это суровое легаси советской кулинарии, – невозмутимо поправила она, делая первый, жадный глоток. – Эта сосиска помнит генсеков. Ешь, программист. Тебе нужны быстрые углеводы, чтобы твой процессор не ушёл в троттлинг до конца учебного дня.
Сева брезгливо отодвинул поднос подальше.
– Я пасс. Лучше быть голодным дединсайдом, чем умереть от гастрита в семнадцать лет. Ты видела, кто сегодня контролирует зону раздачи?
Он едва заметно кивнул в сторону линии питания. Там, перегородив проход, стояла стайка одиннадцатиклассников. Они громко гоготали, издавая звуки, средние между брачным криком бабуина и неисправной сиреной.
– О, местная псевдоэлита, – Ариадна сузила глаза, её взгляд стал похож на лазерный сканер. – Чекай. Слева – Илья. Типичный масик, который в душе считает, что он уже солидный скуф, потому что отрастил три сальные волосины на подбородке и купил палёный «Stone Island». Справа – Димон. Абсолютный, эталонный тюбик с руками-макаронинами, но отчаянно строит из себя сигма-самца. Весь его вайб кричит о том, что он тапает хомяка под партой и на полном серьёзе думает, что через год станет криптомиллионером.