Эван Хантер – Покушение на Леди. Выкуп Кинга. Под утро (страница 46)
— Почему ты не спросишь. у него
— Не болтай много, парень, это не тот случай. Сколько ты зарабатываешь сейчас? Двадцать, двадцать пять кусков? Можешь иметь больше, Пит.
— Неужели?
Стоун снял с вешалки свое пальто, подошел к ним. — Если этот сукин сын полагает, что ему все сойдет… — сказал он, глядя на лестницу.
— Мне не нравится, когда меня вышвыривают «дома, — сердито проворчал Блейк. — Не нравится, когда мне дают пинок-в зад! Никак не нравится! На ближайшем правлении, Джордж, мы вышвырнем этого Кинга, Великого и Ужасного. Пусть исполняет свою щжжиюю должность на складе!
— Он это предвидит, — медленно произнес Бенджамин. — Он это предвидит, и ему на все наплевать — значит, он зацепил что-то крупное. Что именно, Пит? Договоренность со Стариком?
Камерон пожал плечами.
— Какие бы у него ни были планы, — настаивал Бенджамин, — я хочу, чтобы они были разбиты. И тот, кто поможет мне разбить их, займет место Кинга. Ты знаешь, сколько приносит это место, Пит?
— Имею представление.
— И мне кажется, ты точно знаешь, какое положение ты хочешь занять в фирме. Подумай над этим, Пит. — Стоун подал ему пальто и шляпу. Бенджамин быстро надел пальто и, держа шляпу в руках, спросил:
— Ты знаешь мой домашний телефон?
— Нет.
— Вестлей Хиллз, — сказал Бенджамин. — ВЕ-4-7981. Запомнишь?
— Я долго был помощником Дуга, — ответил Пит.
— Значит, уже пора стать самостоятельным. Позвони мне.
— Ты меня искушаешь, — сказал Камерон с легкой улыбкой. — Хорошо, что я честный человек.
Их глаза встретились.
— Да, это прекрасно, — сухо заметил Бенджамин. — Значит, Вестлей Хиллз, 4-7981.
Стоун, взяв ящик с образцами обуви, надел шляпу и сказал:
— Если этот сукин сын Кинг полагает, что он может… — И вдруг замолчал.
Дайана Кинг, тихо спустившись по лестнице, стояла, осматривая комнату. Мужчины молча глядели на нее. Стоун опомнился первым. Притронувшись к полям шляпы, он вежливо сказал:
— Всего хорошего, миссис Кинг, — и открыл входную дверь.
Бенджамин надел шляпу. — Всего хорошего, миссис Кинг, — не менее вежливо попрощался он и последовал за Стоуном.
Блейк уронил шляпу на пол, неловко нагнулся, поднял ее, нахлобучил на свою лысеющую голову, вежливо произнес:
— Всего хорошего, миссис Кинг, — и быстро вышел из дома, захлопнув за собой дверь.
— Что они сделали с Дугам? — спросила сама себя Дайана.
ГЛАВА II
Имение Кинга, а это было настоящее имение, находилось в пределах 87-го полицейского участка. По правде говоря, оно было крайним, дальше которого не простиралась деятельность 87-го участка, поскольку за ним не было ничего, кроме реки Харб. Незастроенные земли имения входили в обширный участок территории, простирающийся от излучины реки до произвольно проведенной границы — моста Хемилтон Бридж. Внутри этого участка имелось две-три дюжины зданий, которые, казалось, остались здесь ют иных времен. Никак не сочетающиеся с ультраурбанистическим обликом города, они придавали ему атмосферу идиллическую и в то же время вневременную.
Все в городе, кроме тех, кто жил в этом месте, называли его «Клубом». Жители, которых было около сотни, употребляли название «Смоук Райз». Они произносили его небрежно, как символ богатства и избранности, зная, что Смоук Райз представляет собой как бы город в городе. Даже его расположение, казалось, подтверждало их исключительность. С севера этот район был ограничен рекой Харб- На юге стена тополей, растущих вдоль шоссе, создавала барьер, ограждавший Смоук Райз от вторжения города и всего остального мира.
К югу от шоссе располагалась роскошная улица Силвер майн Роуд — богатый (разве что чуть-чуть победнее) «дальний родственник» Смоук Райз. Дальше к югу от Сил- вермайн-парк и жилых кварталов, лежащих напротив парка, путник, пересекающий город, встречал вначале яркие и безвкусные коммерческие рекламы, мигающие неоновые лампы, круглосуточные рестораны, лавки сладостей и оглушительные сигналы транспорта на улице Стем, вонзающейся в территорию 87-го полицейского участка, словно кинжал в рану, сочащуюся кровью. Еще дальше к югу шла Эйнслей-авеню, и здесь перемена от богатства к бедности ощущалась не так резко — здания еще сохраняли остаток былой благопристойности, как дорогая, но уже засаленная старая мягкая шляпа; а потом начиналась Калвер-авеню, и здесь перемена становилась очевидной, бросаясь в глаза внезапной жестокостью неприкрытой нищеты. Откровенно грязные дома беззастенчиво открывали свои закопченные фасады холодному зимнему небу, ржавые решетки льнули к бесстрастным маскам многоквартирных домов, ютились на уличных углах.
— Придите, помолимся Господу. — И ветер свистел по серому каньону улицы, безжизненный, как ледяное дыхание тундры.
Южнее, южнее: короткий отрезок Мезон-авеню, который пуэрториканцы назвали Ла Виа де Путас. — Улица шлюх, — пятно экзотических красок, волна эротики на ледяном поле, а затем Гровер-авеню, и за ним богатое охотничье угодье мошенников, бандитов и насильников — Гровер-парк.
Здание 87-го полицейского участка находилось на Гровер-авеню, напротив парка. Комната детективов располагалась на втором этаже здания.
Детектив второго разряда Мейер Мейер сидел за столом перед окном, выходящим на Гровер-авеню и виднеющийся парк. Неяркое ноябрьское солнце отражалось от его лысины, играло в голубых глазах. Мейер записывал в свой блокнот слова человека, сидящего по другую сторону стола.
Ои говорил Мейеру, что его имя — Дэвид Пик. Он владелец радиомагазина.
— Вы продаете запасные части для приемников, верно? — спросил Мейер, "
— Ну, это не то, чтобы серьезная торговля. То есть, продаем всего понемногу, ио большей частью всякие мелочи для штукарей, понимаете, о чем я говорю? — Пик зажал нос между указательным и большим пальцем. Мейер подумал, что он хочет высморкаться или, может быть, просто поковырять в носу. «Интересно, есть ли у него носовой платок?»— спросил себя Мейер. Он хотел было предложить платок Пику, но решил, что тот может обидеться.
— Штукарей? — спросил Мейер.
— Ну да, штукарей. Но это не то, что фокусники, — Пик улыбнулся и снова схватил себя за нос. — Не то, чтобы мы держали магазин для фокусников. Штукарями мы называем радиолюбителей. Такая у нас торговля. Мы продаем все, что им нужно. Вы будете удивлены, если узнаете, сколько их в наших местах. Вы бы не поверили, ей-богу.
— Да, вряд ли, — сказал Мейер.
— Да, полно штукарей. У нас с компаньоном здесь неплохой бизнес. Мы продаем и настоящий товар, например, магнитофоны и транзисторы, но это для нас не главное, мы заинтересованы прежде всего в том, чтобы продавать все для штукарей, понимаете?
— Понимаю, мистер Пик, — сказал Мейер, страстно желая, чтобы его собеседник наконец высморкался. — Какая у вас жалоба?
— Так вот, — сказал Пик, снова ухватив себя за нос. — Кажется, кто-то залез к нам в магазин.
— Когда это было?
— На прошлой неделе.
— Почему вы сразу не сообщили об этом?
— Мы не сообщили потому, что парень, который залез к нам, не утащил много, понимаете. Эти детали — довольно тяжелые штуки, понимаете, и я думаю, надо иметь силу, чтобы растащить все наши товары.
Но он взял очень мало, поэтому мы с компаньоном решили, что можем не обратить на это внимания.
— Почему же вы сообщаете сейчас?
— Ну, потому что он снова залез. То есть, этот жулик. Вор.
— Снова залез?
— Ага.
— Когда?
— Прошлой ночью.
— И на этот раз он украл больше, чем раньше, верно?
— Нет, нет. На этот раз он взял еще меньше.
— Погодите минуту, мистер Пик, давайте начнем сначала. Дать вам платок, мистер Пик?
— Платок? — спросил Пик. — Зачем мне платок? — И он снова схватил себя за нос.
Мейер терпеливо вздохнул.
Из всех детективов 87-го полицейского участка Мейер Мейер, по всей вероятности, был самым терпеливым. Терпение не было его врожденным достоинством. Во-первых, родители Мейера иногда были способны действовать под влиянием внезапных импульсов. Такой импульсивной акцией было зачатие и рождение самого Мейера Мейера. Понимаете, он был нежеланным ребенком, с появлением которого изменилась жизнь родителей. Новость о рождении будущего наследника обычно наполняет сердца папаши и мамаши бурной радостью. Но этого не случилось. Когда старый Макс Мейер сделал открытие, что ему предстоит стать отцом, он принял эту новость без энтузиазма. Абсолютно без энтузиазма. Он обдумывал ее, он расстраивался из-за нее, он мрачно ворчал и наконец под влиянием импульса решил, как отомстит невинному младенцу. Он назвал мальчика Мейер Мейер — великолепная хохма, блестящий розыгрыш. От такого имени дитя едва не погибло.
Ну, может быть, это преувеличение. В конце концов Мейер Мейер выжил и стал взрослым мужчиной, вполне здоровым физически и духовно. Но Мейер вырос на улице, населенной преимущественно людьми других национальностей. Тот факт, что он был ортодоксальным евреем и носил вдвойне убийственное имя Мейер Мейер, отнюдь не способствовало приобретению друзей и влиянию на ближних. В районе, где уже одно то, что он был евреем, вызыва то беспричинную ненависть, у Мейера Мейера были свои немалые трудности. «Мейер Мейер, жги еврея!»— пели дети, и хотя они никогда не превращали слово в дело, делали все возможное, кроме поджога, чтобы доставить массу неприятностей еврейскому мальчику с ненормальным именем.