Эван Хантер – Покушение на Леди. Выкуп Кинга. Под утро (страница 36)
— Не первый раз имеешь дело с полицией?
— Первый.
— Учти, мы проверим, так что рассказывать басни не советую.
— Я имею дело с полицией в первый раз, — повторил Галлахер.
— Кофе там у Мисколо есть? — спросил Клинг и пошел по коридору. С лестницы вернулся Карелла. — Ну что, Стив, избавился от нее?
— Избавился. Что нового в порту?
— Жарко там.
— Домой собираешься?
— Ага, кофе попью и пойду.
— Лучше немного задержись здесь. У нас туг один псих разгулялся.
— Какой еще псих?
— Прислал нам записку. В восемь часов собирается хлопнуть какую-то дамочку. Так что побудь пока здесь. Можешь тонадобиться Питу.
— Я и так сегодня замотался, Стив.
— С чего бы это? — спросил Карелла и прошел в отдел.
— Судимости у тебя есть, Галлахер? — спрашивал Мейер.
— Я уже сказал, что нет.
— Галлахер, на нашем участке висят несколько нераскрытых ограблений.
— Это меня не касаёгся. Вы полиция, вот и ищите.
— Это твоих рук дело?
— Я решил тряхнуть сегодня лавочку, потому что были нужны деньжата. И все. Раньше я такими делами не занимался. Может, снимите наручники и отпустите меня с миром?
— Ну, брат, с гобой не соскучишься, — воскликнул Уиллис. Он повернулся к Хейвзу. — Сначала хотел всех перестрелять, а потом строит из себя овечку, думает, вдруг поможет.
— Какую еще овечку? — удивился Галлахер. — Просто предлагаю вам обо «сем забыть.
Уиллис уставился на него, словно перед ним был невменяемый, который, того и гляди, начнет полосовать прохожих бритвой.
— Это, должно быть, из-за жары, — сказал он, не сводя с Галлахера немигающих глаз.
— Ну, в самом деле, — гнул свою линию Галлахер. — Почему бы нет? Почему бы вам меня не отпустить?
— Слушай…
— Ну что, черт возьми, я такого сделал? Пострелял немного? Так никого же не ранил, верно? По-моему, вы со мной даже неплохо развлеклись. Бросьте, будьте нормальными ребятами. Снимите наручники, и я пойду своей дорогой.
Уиллис потер рукой бровь.
— А ты знаешь, Мейер, ведь он не шутит, а?
— Брось, Мейер, — сказал Галлахер, — будь человеком…
Мейер влепил ему звонкую пощечину.
— Ты, деятель, лучше ко мне не обращайся. И не произноси мое имя- не то я запихну его тебе в глотку. Это твое первое ограбление?
Галлахер, потирая щеку, окинул Мейера тяжелым с прищуром взглядом.
— Да я бы с тобой даже не сел рядом… — начал он, но Мейер врезал ему еще раз.
—* Так сколько еще за тобой ограблений на территории участка?
Галлахер молчал.
— Тебе, кажется, задали вопрос, — напомнил Уиллис.
Галлахер взглянул на Уиллиса и тут же проникся ненавистью и к нему.
К ним подошел Карелла.
— A-а, Лу, привет, привет, — сказал он.
Галлахер тупо уставился на него.
— Я вас не знаю, — произнес он.
— Ну-ну, Лу, — улыбнулся Карелла. — Что это у тебя с памятью? Не помнишь меня? Я Стив Карелла. Подумай, Лу.
— Он тоже фараон? — обратился к остальным Галлахер. — Никогда в'жизни его не видел.
— Булочную помнишь, Лу? На Третьей Южной? Вспомнил?
— Я пирожных не ем, — огрызнулся Галлахер.
— А ты, Лу, там пирожные и не покупал. Ты выгребал денежки из кассы. А
— Ах, это, — сказал Галлахер.
— И когда же ты вышел, Лу? — спросил Карелла.
— Какая разница? Вышел, и все тут.
— За вооруженное ограбление тебе дали десять лет, — напомнил Карелла. — * Что же случилось? Освободили условНО? — — лл.*,
— Угу.
— Когда ты вышел? — повторил вопрос Мейер.
— С полгода назад
— Кажется, тебе понравилось сидеть на казенных харчах, — заметил Мейер, — Так и рвешься обратно.
— Ну, ладно, давайте забудем всю эту историю, — сказал Галлахер. — На кой вам надо портить мне жизнь?
— Почему ты, Галлахер, всем портишь жизнь?
— Кто, я? Я не хочу никому портить жизнь. Просто обстоятельства так складываются.
— Ну ладно, наслушались, — прервал беседу Мейер. — В психологию ударился! Это уж слишком! Хватит! Вперед, голубок, пошли на прием к лейтенанту. Ножками, ножками. Живо.
Зазвонил один из телефонов, и Хейвз снял трубку.
— Восемьдесят седьмой участок, детектив Хейвз слушает.
— Коттон, это Сэм Гроссман.
— Привет, Сэм, что там у тебя?
— Немного. Отпечатки совпадают с теми, что на бинокле, но… В общем, Коттон, тщательно обследовать комнату мы не сумеем — нет времени. Уж до восьми часов мы точно ничего не сможем сделать.