Эван Хантер – Покушение на Леди. Выкуп Кинга. Под утро (страница 19)

— Не двигайтесь, продолжайте разговаривать, — прошептал Хейвз. — Я выйду через заднюю дверь.

— Я пойду с тобой, — сказал Карелла.

— Нет. Если он увидит, что выходят несколько человек, то может скрыться.

— Ты думаешь, — начал Мейер, — что это…

— Не знаю, — сказал Хейвз, поднимаясь.

— Ты можешь сэкономить нам уйму времени, — прошептал Карелла. — Ни пуха тебе, Коттон.

Хейвз оказался в аллее, как раз за зданием участка, куда выходили камеры для задержанных, расположенные на первом этаже. Он с грохотом закрыл за собой тяжелую стальную дверь и пошел по аллее. Что за черт — у него бешено колотилось сердце.

«Не спеши, — сказал он себе, — спешкой можно все испортить. Если птичка упорхнет, мы снова останемся ни с чем, снова придется искать Леди или еще того хуже — просто Женщину. Хорошенькое дело, найти Женщину в городе, наводненном женщинами всех возрастов и размеров. Так что не спеши. Спешить некуда. Сцапай его, а если сукин сын побежит, дай ему по мозгам или подстрели, но, главйое, действуй не спеша, спокойно и не спеша, как будто у тебя времени хоть отбавляй и надо допросить самого медлительного собеседника в Штатах».

Он пробежал по аллее и выскочил на улицу. По тротуару, задыхаясь от спертого воздуха, потоком шли люди. Чуть в стороне дети играли в лапту, подальше, в конце квартала, мальчишки открыли пожарный кран и плескались, одетые, в мощном фонтане воды, вырвавшемся на волю. Хейвз обратил внимание, что некоторые из них в джинсах и полосатых футболках. Он свернул вправо, оставив позади играющих и пожарный кран.

Как быть честному полицейскому в такую жарищу, думал он. Разрешить дети»# осушать городской водопровод, подвергая опасности целый квартал в случае пожара? Или, раздобыв разводной ключ, закрыть кран и обречь ребят на томительное, нудное безделье, от которого они сколачивают уличные банды, затевают драки, возможно, более опасные, чем пожар? Как быть честному полицейскому? Встать на сторону хозяйки заведения или добропорядочного гражданина, который обманывает ее?

И почему полицейский должен терзаться философскими проблемами, недоумевал Хейвз, не переставая, однако, терзать себя.

Он бежал. 

Он бежал, пот заливал глаза, и казалось, что он стоит на месте, а парк надвигается на него, и где-то в этом парке был человек с биноклем.

— Он еще там? — спросил Мейер.

— Да, — ответил Карелла.

— Господи, я боюсь пошевелиться. Как ты думаешь, он не напал на Хейвза?

— Вряд ли.

— Во всем этом есть только один плюс.

— Какой же.

— От волнения бутерброд не кажется мне таким противным.

Скрестив ноги, человек сидел на огромном валуне и рассматривал в бинокль здание участка. Теперь за столом сидели только двое, они ели и разговаривали. Третий, большой и рыжеволосый, несколько минут назад встал и не торопясь вышел из комнаты. За стаканом воды или чашкой кофе? Интересно, разрешается им варить кофе в участке? Во всяком случае, на улицу он не выходил, значит, он где-то внутри.

Может, его вызвал капитан, лейтенант или еще какой- нибудь начальник? Может, капитан взбеленился из-за письма и требует, чтобы его люди действовали, а не набивали брюхо, посиживая за столом?

В какой-то мере их завтрак раздражал его. Он, конечно, понимал, что им нужно поесть — все должны есть, даже полицейские, — но разве они не приняли его письмо всерьез? Разве они не знают, что он собирается убить? Ведь это их работа — предотвращать убийства. Разве он не предупредил их? Не дал им карты в руки? Так какого же черта они рассиживают там, уплетают бутерброды и чешут языки? Разве за это платит им город?

От негодования он даже опустил бинокль.

Он вытер пот с верхней губы. Губа показалась какой-то чужой, набухшей. Проклиная жару, он достал из заднего кармана носовой платок.

— Пропал, — сказал Карелла.

— Что? Что?

— Блик пропал.

— Может, Хейвз уже добежал?

— Нет, еще рано. Наверное, этот тип уходит. Проклятье, почему мы не…

— Есть! Блестит, Стив! Он еще там!

Карелла перевел дыхание. Руки его словно прилипли к поверхности стола. Он заставил себя поднять чашку и отхлебнуть кофе.

«Ну же, Коттон, — думал он, — шевелись!»

Хейвз бежал по дорожкам парка, прикидывая, где может быть человек с биноклем. На него оборачивались. В любое время бегущий человек приковывает к себе внимание, а в такой жаркий день особенно. Все без исключения прохожие огладывались посмотреть, кто за ним гонится, ожидая увидеть полицейского в полной форме и с оружием в руках.

Наверное, высокое место, решил Хейвз. Если ему виден третий этаж участка, должно быть, это высокое место. Пригорок или большой камень, но что-то высокое и рядом с улицей, там ведь местность повышалась.

Вооружен ли он?

Если вечером у него намечено убийство, то не исключено, что оружие при нем. Непроизвольно Хейвз потянулся к заднему карману брюк и ощутил успокаивающую тяжесть пистолета. Не достать ли его? Нет. В парке слишком людно. Может начаться паника. Кто-нибудь еще решит, что Хейвз не в ладах с законом, или захочет геройски задержать удирающего преступника. Нет. Пусть уж лежит пока на месте

Теперь он продирался сквозь кусты, чувствуя, что начался подъем. «Где-то высоко, — думал он. — Непременно высоко, иначе ему ничего не увидеть». Подъем стал круче, мягкая трава и земля уступили место почти отвесным — обломкам скал. Где же? На каком камне сидит эта птичка? Здесь?

Он достал пистолет.

От подъема дыхание его стало прерывистым. На спине и под мышками выступили пятна пота, в ботинки набились мелкие камушки.

Он взобрался наверх. Там никого не было.

В отдалении виднелся участок.

А слева, на соседнем камне, скорчившись, прильнув к биноклю, сидел человек.

От неожиданности сердце у Хейвза подскочило и заколотилось чуть ли не в горле.

— Ты что-нибудь видишь? — спросил Мейер.

— Ничего.

— Он еще там?

— Стекла блестят.

— Куда же провалился Хейвз?

— Парк большой, — резонно заметил Карелла.

Человеку, сидевшему на камне, показалось, что из кустов донесся какой-то звук. Опустив бинокль, он медленно повернулся и, затаив дыхание, прислушался.

Он почувствовал нервный озноб. Его вдруг прошиб пот Он стер липкие струйки, стекавпше по непривычно набухшей верхней губе. .

Ошибки быть не могло — раздавался звук шагоз.

Он слушал.

Ребенок?

Влюбленные?

Или полицейский?

Бежать — требовало все его существо. Мысль стучала в кисках, но его будто пригвоздило к камню. Попался, решил он.

Но так быстро? Так быстро? После всех приготовлений? Так быстро попасться?

Шаги приближались. Он заметил блеснувший на солнце металл. Черт, почему он не взял с собой пистолет? Почему не предусмотрел такую возможность? Глаза в панике сколь- шули по унылой поверхности валуна. На самом краю рос высокий куст. Прильнув к камню, с биноклем в правой руке, он отполз к кусту. Солнце высветило что-то яркое, на этот раз не металл. Рыжие волосы! Детектив, который встал из-за стола! Он затаил дыхание. Звук шагов оборвался. Согнутый в три погибели, он видел из-за куста рыжие волосы — больше ничего. Голова пропадала, снова появлялась. Полицейский продвигался вперед. Его путь лежал как раз мимо куста.

Человек с биноклем ждал. Рука, сжимавшая металл, вспотела. Теперь полицейский был у него как на ладони: с пистолетом в правой руке, он медленно приближался.

Человек терпеливо ждал. Может, его не заметят. Может, если он притаится за кустом, его не найдут. Нет, это глупо. Чадо выпутаться. Выпутаться или попасться, а попадаться еще рано, ох, как рано.

Занеся бинокль, словно палицу, он ждал.

Пробираясь через кусты, Хейвз не слышал ни звука. Парк внезапно затих. Не щебетали даже птицы на деревьях. Звук приглушенных голосов, который, как жужжание насекомых, только что висел в воздухе, плавал над дорожками, озером, деревьями, тоже внезапно смолк. И было только яркое солнце над головой, скалы, огромный куст слева и внезапная пугающая тишина. ’

Он почувствовал опасность, ощутил ее каждым нервом, пропитался ею до мозга костей. Так уже было в тот раз, когда его ударили ножом. Он навсегда запомнил неожиданно мелькнувшее лезвие, неуютный отблеск лампочки на металле, запоздалую отчаянную попытку дотянуться до заднего кармана, — до пистолета. Он навсегда запомнил сильный удар, непривычное тепло над левым виском, хлынувшую на лицо кровь. Он уже не успевал вытащить пистолет — ему нанесли бы второй, смертельный удар, — и тогда он пустил в ход кулаки и молотил ими- до тех пор, пока нож- не стукнулся о пол коридора, пока нападавший не превратился в стонущий, ^юдрагивающий мешок у стены, а он все бил, бил, пока не разбил в кровь костяшки пальцев.